Художник Гардян А.
Сова-сова
В эти самые лучшие часы, когда солнце уже садится, но еще не наступили сумерки и от деревьев на снегу – длинные глубокие тени, – в эти часы Ёжик садился у окна и мечтал. То же самое делал Медвежонок.
А у Зайца не было сил мечтать, потому что Заяц просто не мог сидеть на месте.
Вот и сегодня он сперва сбегал к Ёжику, потом – к Медвежонку, и обоих застал сидящими у окна, глядящими в затухающий лес.
– И птицы не поют! – огорчился заяц. – Поговорить не с кем.
Белка сидела у печки с вязанием.
Хомячок съел кашу и теперь пил компот.
Филин еще не проснулся.
И Волк видел последний сон.
«Взойдет луна, вылезет на поляну и – завоет», – подумал Заяц.
Он знал, что Ёжика с Медвежонком сейчас трогать нельзя; с Белкой и Хомячком – скучно; и поэтому Заяц один прыгал по остывающему насту и просто не знал, куда себя деть.
С Лисой у Зайца сложились особые отношения, и поэтому он решил сбегать к Лисе.
– Лиса-Лиса, бон суа! – сказал Заяц.
– Бон суа! Добрый вечер, Заяц!
У Лисы была французская бабушка, и она учила Зайца по-французски.
– Коман са ва? Как дела? – спросил Заяц.
– Са ва комси комса. Так себе, – сказала Лиса.
– Сова-сова, – обрадовался Заяц. – Так себе.
– Учи, – сказала Лиса.
И Заяц полетел по лесу, повторяя:
– Сова-сова! Сова-сова! Сова-сова!
– Тебе чего? – спросил Филин. – Чего надо?
– Ничего, – сказал Заяц.
– А чего зовешь?
– Я тебя не звал.
– Как же не звал? – рассердился Филин. – Прыгаешь, кричишь: «Сова! Сова!» Это я же!
– Это по-французски – так себе! – сказал Заяц.
– Это я – так себе?
– Нет, это по-французски «так себе», а ты – очень и очень хороший!
– То-то, – сказал Филин. – А что будет по-французски Волк-волк?
– Еще не знаю.
– А Лиса-лиса?
– Надо спросить. Сбегаю и спрошу.
«Сова-Сова!» – пел по дороге к Лисе Заяц и с порога спросил:
– Сова-сова – так себе, а Лиса-лиса?
– Не сова-сова, а са ва комси комса, – сказала Лиса. – А Лиса-лиса – это я, и больше никто.
– А Волк-волк?
– Волк-волк – по-французски ничего не значит.
«И все-таки что-то здесь не так, – зубря «сову-сову» и в третий раз огибая лес, на бегу думал Заяц. – Сова-сова – так себе, значит, а Волк-волк – еще хуже».
Он до того задумался, к тому же, не переставая вопил «сову-сову», что не заметил Волка.
– Ты кого славишь? – схватил Зайца Волк.
– Сова-сова – так себе! – выпалил Заяц.
– Вот именно! Кому она нужна, твоя Сова? Бегай и кричи: Волк! Волк!
– Что ж мне тебя кричать, когда ты ничего не значишь?
– Я?
– Ну да. Для французов ты – тьфу!
«Неужто Волк для них – ничто?» – опечалился Волк. Он так расстроился, что даже отпустил Зайца.
– Совсем, – горько вздохнул Заяц. – Представляешь, Волченька, ты – Волк, а тебя как будто и нет.
– Ничего, Заяц, – сказал Волк. – Это, может, меня у французов нет, у них и леса-то нет. Зато здесь мы с тобой – у-ух!
– Ух! – кивнул Заяц.
– Ну, беги, – потрепал по ушам Зайца Волк. – Тянись к знанию.
И, по-волчьи осклабившись, показал страшные зубы:
– Беги-беги! Учись! Пусть знают наших!
И Заяц, ликуя, помчался по лунному лесу, зовя Сову-сову – хищную птицу, которая, может, там, у французов, и означает ни то ни сё, ни так, ни сяк, так себе, а у нас – тихую жуть.