Художник Митрофанов М.

Синяя птица

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ФЕЯ БЕРИЛЮНА

Ночь спустилась над горами и долинами Фландрии, над островерхими крышами домов, над бедной хижиной дровосека. Не обычная ночь, а самая таинственная, Рождественская. В эту прекрасную ночь к детям неслышно приходит святочный дед Санта Клаус, кладет им, спящим, под подушки свои подарки.

Дети дровосека Тиля, маленькие брат и сестра Тильтиль и Митиль, спали крепким сном. Спала в своей круглой клетке и любимая птица Тильтиля – голубая горлица. Спала, свернувшись на печке клубочком, черная кошка Тилетта. Спал под лавкой преданный пес Тило. Спало тесто в квашне. Спала высокая сахарная голова на полке. Спала керосиновая лампа на столе.

И вдруг фитиль в лампе сам собой стал медленно разгораться. Вот уж и веселый язычок пламени трепещет за пузатым ламповым стеклом. А за окном, закрытом ставнями, послышалась веселая музыка.

Тильтиль и Митиль проснулись и бросились к окну. Как удивительно было на улице! К богатому дому напротив подъезжали запряженные белыми конями кареты. Из них выпархивали нарядные мальчики и девочки. Они устремлялись в дом, где уже ждала их сверкающая рождественская елка, а стол был уставлен блюдами с восхитительными пирожками и удивительными пирожными.

Ни разу в жизни Тильтиль и Митиль не пробовали таких лакомых угощений. Даже вкуса их не знали. А богатые мальчики и девочки – вы только подумайте! – не спешили наброситься на еду, съесть эти чудесные пирожные, насладиться этими необыкновенными пирожками! Ну, конечно, они ведь могут есть такие вкусности каждый день. Но Тильтиль и Митиль тоже могут есть сколько угодно пирожков и пирожных. Только воображаемых.

– Я съела уже двенадцать пирожных! – воскликнула Митиль.

– А я… я четыре раза по двенадцать! – похвастал Тильтиль.

– Как вкусно! Как вкусно! – повторяли они и весело смеялись.

Вот и к ним пришло Рождество. И не воображаемое, а самое настоящее, потому что веселье-то их было вовсе не придуманное. Взявшись за руки, Тиллььтиль и Митиль радостно запрыгали по комнате. Вместе с ними приплясывал огонек в керосиновой лампе, ухало тесто в квашне, плескалось молоко в кувшине, поскрипывала сахарная голова на полке. Дети так расшумелись, что не сразу услышали стук в дверь:

– Тум-тум!

– Ой, кто это? – испугалась Митиль.

– Отец! – прошептал Тильтиль и уже хотел было нырнуть под одеяло, когда дверь медленно отворилась.

Перед ними стояла крохотная старушонка в зеленом платье и красном чепце. Ух, и страшна она была! Горбатая, одноглазая, хромая, нос крючком. А голос какой хриплый и ворчливый!

– Нет ли у вас, дети, Синей Птицы? – прохрипела старушонка.

Тильтиль сразу взглянул на горлицу. Как? Отдать ее этой страшной старушонке? Ни за что.

А странная гостья проворчала:

– Твоя птица мне не нужна. Она не синяя и не спасет мою умирающую внучку.

– Она больна? Что с ней? – встревожилась Митиль.

– Не знаю. Но ей хочется быть счастливой. А счастье приносит Синяя Птица. Мы, феи, это знаем.

Какая же она фея? Старая, некрасивая. Феи прекрасны и таинственны. А эта старушонка похожа на их бедную соседку тетушку Берленго.

А старушка продолжала:

– Да, я фея Берилюна. И очень прошу вас, нет, приказываю пойти за Синей Птицей. Только дети и лишь в Рождественскую ночь могут поймать ее.

Тильтиль и Митиль смотрели на две седые прядки волос, выбившихся из-под чепца, и никак не могли поверить, что перед ними фея.

– Ах, люди, люди, – проворчала фея, – они слепы и видят лишь то, что можно увидеть глазами. Но вам, дети, я верну зрение. Вот смотрите!

И она вынула из кармана фартука маленькую зеленую шапочку с блестящей, сверкающей… пряжкой? Пуговицей?

– Это алмаз, – сказала фея Берилюна. – Стоит надеть шапочку на голову, повернуть алмаз справа налево, и вы прозреете. Станете видеть то, что обычно скрыто от глаз – души людей и вещей. Надень эту шапочку, Тильтиль, она поможет отыскать Синюю Птицу.

– Мы найдем ее! Обязательно найдем! – воскликнул Тильтиль.

– Но вам придется обойти весь свет, а может быть, и заглянуть в Прошлое и Будущее. И все пешком, – сказала фея. – Тут бы пригодился ковер-самолет, да я куда-то задевала ключ от сундука, где он хранится.

– Кто это? – восхитилась Митиль.

– Это счастливые минутки вашей жизни, – засмеялась фея. – Видите, их не так уж и мало.

Тильтиль и Митиль взглянули на фею и ахнули! Перед ними стояла уже не горбатая старушонка, а стройная сказочная принцесса. Волны чудесных золотистых, словно спелые колосья, волос стекали по ее плечам. Небесно-голубые глаза излучали ясный свет. А улыбка, нежная, ласковая, навевала покой и радость.

– Ну, что, нравлюсь я вам? – спросила фея мелодичным голосом.

– Еще как! – прошептал Тильтиль.

А Митиль только всплеснула руками.

В этот момент кто-то недовольно запыхтел, заворчал, заворочался. Из квашни показалась голова, похожая на горбушку круглого каравая. И вот уже весь Хлеб, толстый, мягкий, румяный вылез наружу и зашлепал по полу. Он, отфыркиваясь, пробормотал:

– Ну и теснотища в этой квашне! Все бока пообмял!

Звякнула дужка ведра. Из него, разбрызгивая сверкающие капли, выплеснулась, поднялась прозрачная девушка со струящимися волосами.

– Вода! Вода! Держитесь от меня подальше! – закричал ей Огонь, который только что вылез из очага. Его алый плащ взметнулся, а горящие глаза сердито засверкали.

Тильтиль и Митиль с изумлением оглядывали свою ожившую, заговорившую комнату. А тут еще на полке завозился, зашевелился Сахар и стал осторожно спускать на пол свои длинные ноги. Вот уж он стоит перед ними, преломившись в поклоне.

– Барышня, – вкрадчиво обратился он к Митиль, – не желаете ли отведать леденцов?

Не успела Митиль ответить, как Сахар – о ужас! – с хрустом отломил свой палец.

– Не волнуйтесь, – успокоил он, – я же Сахар, и пальцы мои леденцовые. А на месте того вырос новый. Полюбуйтесь!

И он, сладко улыбаясь, протянул детям целый пучок леденцов.

В этот момент Вода взмахнула рукавом, брызги веером разлетелись по комнате, попали на плащ Огня, и он злобно зашипел. Из угла раздался вкрадчивый голосок кошки Тилетты.

– Ах, миленькая, – промурлыкала она, обнимая Митиль своими мягкими лапками, – я вас так люблю, так обожаю!

– Вр-решь! – зарычал пес Тило. – Знаем мы вас, кошек! Лукавицы. Это мы, собаки, пр-рреданы хозяевам, как собаки.

– Не ссориться! – топнула ногой фея. – Вы все вместе должны отправиться за Синей Птицей и в пути помогать друг другу.

– А вы тоже с нами пойдете? – спросила Митиль.

– Я всегда приду вам на помощь. Но не могу оставить свою маленькую внучку, – сказала фея. – С вами отправится вот кто…

И она легко взмахнула рукой. Комната озарилась мерцающим светом, нежная колокольчиковая музыка заполнила все углы. Огонек внутри керосиновой лампы вытянулся, побледнел, оторвался от фитилька, и перед детьми предстала несказанной красоты девушка. Голубоватый свет источали ее одежды, ласковой теплотой светилось ее лицо.

– Кто вы? – восхитился Тильтиль.

– Душа Света! – ответила девушка. – Ты сам меня вызвал, мой мальчик. Я пойду с вами за Синей Птицей.

– И я! – гавкнул пес. – Я всегда с тобой, мой маленький повелитель.

– И я, и я, и я! – закричали Хлеб, Вода, Огонь.

– Но помните, – сказала фея, – в то мгновение, когда вы найдете Синюю Птицу, все исчезнет для вас. Дети окажутся дома, а вы, ожившие вещи и животные, вернетесь к своей обычной жизни. Огонь в очаг. Хлеб в квашню. Вода в ведро. Кошка и собака снова забудут человеческую речь.

– Э, так не пойдет, – проворчал Хлеб. – В квашне тесно.

– Ску-учно плескаться в ведре-е-е, – захныкала Вода.

– Я не согласен! – вспылил Огонь. – Все равно выскочу из очага! И тогда берегитесь!

– Что бы ни случилось, я с тобой, мой маленький повелитель! – рявкнул пес Тило и обнял Тильтиля.

А кошка Тилетта подбежала к фее и стала ластиться к ней.

– Фея, феечка! – вкрадчиво промяукала она. – А можно мне не ходить за Синей Птицей? Я подожду детей здесь, дома.

– Все пойдут с детьми, – строго сказала фея. – А иначе… – И она повелительно кивнула Тильтилю: – Мальчик, поверни алмаз на шапочке в обратную сторону.

Тильтиль послушно коснулся алмаза, слегка повернул его.

В комнату, разгоняя волшебный свет, хлынула ночная мгла. Огонь, извиваясь, взмахивая полами своего алого плаща, нехотя потянулся в очаг. Толстый Хлеб размяк, расквасился, почти превратился в тесто и, пузырясь, пытался втиснуться обратно в квашню. Вода совсем расплакалась, растеклась и еле-еле успела булькнуть в ведро. Сахар принялся с хрустом кутаться в свою оберточную бумагу. Кошка мяукнула, но уже ничего нельзя было разобрать, кроме ее «мяу»! Она снова стала устраиваться на теплой печке. Только пес продолжал крутиться вокруг Тильтиля и Митиль, виляя хвостом и преданно заглядывая им в глаза, словно хотел сказать: «Я с вами, что бы ни случилось!» Мягко повела белым рукавом Душа Света и стала совсем прозрачной.

– Не надо! Не надо! – закричала Митиль. – Я не хочу с ними со всеми расставаться!

Тильтиль по мановению феи повернул алмаз, и вновь ожили Хлеб, Огонь, Вода. Встрепенулась кошка и спрыгнула с печки. Душа Света наполнилась таким сиянием, что все ночные тени растаяли.

– Теперь вы поняли, что находитесь во власти детей? – сурово спросила фея. – Служите им верой и правдой в пути. А вы дети отправляйтесь. Я жду вас. Душа Света будет освещать вам дорогу.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ЗАГОВОР

Неслышно распахнулись створки окна, и они один за другим выскользнули на ночную морозную улицу. И тут обнаружили, что им не холодно: фея одела их на свой вкус. В ее сказочном сундуке хранились всякие наряды. Тильтиль оказался в костюме Мальчика-с-пальчик. Теплая зеленая курточка и темно-красные панталоны ладно сидели на нем, крепкие желтые башмаки весело пристукивали по заледенелой дорожке.

Митиль была наряжена Красной Шапочкой, а на ногах у нее поблескивали туфельки Золушки. Толстый Хлеб кутался в просторный расшитый халат Турецкого паши. Но и этот халат не мог скрыть его надутый, словно шар, живот. На голове у Хлеба красовался высокий тюрбан. В этом наряде он был бы похож на Синюю Бороду, если бы не его толстые румяные щеки. Огонь остался в своем плаще, который он даже не запахнул. Еще бы! Никакой мороз ему не страшен. Зато Вода просто дрожала от холода. Она так боялась замерзнуть. Теплый туман окутывал ее с ног до головы, увитой густыми водорослями. Следом за ней шел Сахар в шелках, хрустящих и шелестящих, как оберточная бумага.

– Нет, вы только посмотрите на эту наглую кошку! – ворчал пес Тило, нахлобучивая на уши клеенчатую шляпу. – Расфуфырилась, будто знатная дама.

А кошка Тилетта в костюме, усыпанном блестками, словно звездами, в ладных сапожках и шляпке с перьями вилась вокруг Тильтиля и Митиль, ластясь и намяукивая на ухо девочке ласковые слова.

Душа Света, разгоняя тьму, стремительно уходила вперед, увлекая за собой детей. Кошка незаметно потянула Хлеб за полу халата.

– Не торопись, – шепнула она, – и передай остальным, чтобы поотстали.

– Это зачем? Чтобы заблудиться? – недовольно проворчал Хлеб.

– Глупый толстяк! Дело идет о нашей жизни! – прошипела кошка Тилетта.

– Ну, если та-ак… – недоверчиво протянул Хлеб и замедлил шаг.

Вскоре вокруг кошки собрались все – и Огонь, и Вода, и Сахар, и Хлеб. Только пес Тило преданно бежал у ног Тильтиля. Но и он, заподозрив что-то неладное, немного поотстал.

– Друзья, где вы? – позвал Тильтиль. – Не потеряйтесь!

– Мы здесь, не волнуйся! – ответила кошка Тилетта. – Я прекрасно вижу в темноте и не заблужусь. – А сама зашептала: – Вы слышали, что сказала фея? Как только дети найдут Синюю Птицу, мы снова превратимся в безмолвные существа. Хлеб возвратится в квашню. Огонь будет, как и прежде, потрескивать взаперти в печке. Воду расплещут, разберут на суп и умывание, а Сахар съедят понемножку.

– Что же нам делать? – всполошился Сахар.

– Я все спалю! – загорелся Огонь.

– Я залью их слезами! – всхлипнула Вода.

– Чепуха! – остановила их кошка Тилетта. – У Тильтиля есть волшебный алмаз. Вы и ахнуть не успеете, как он возвратит вас на место.

– Тогда все пропало! – поник Хлеб.

Но кошка Тилетта стукнула его лапкой по пухлому животу и хихикнула:

– Если бы твой большой живот умел думать, ты бы, Хлеб, был самым умным на свете! Я знаю, что делать. Мы должны помешать детям найти Синюю Птицу. Чем дольше они будут искать, тем больше мы проживем.

– Браво, Тилетта! – захлопал своими ладонями Хлеб.

– Друзья, где вы? – прокричал Тильтиль. – Не потеряйтесь!

– Мы здесь. Не волнуйся, – ответила кошка Тилетта, лукаво сверкнув глазами. – Я вижу в темноте, как днем, не заблужусь.

– Но все-таки человек… – начал было Сахар.

– Что человек? – прервала его кошка. – До его появления Вода и Огонь были повелителями мира. А мы, животные, были свободны. Посмотрите, что стало с нами теперь. Человек – ваш враг!

Тут из темноты вырвался пес Тило. Он с рычанием набросился на кошку.

– Ну-ка повтори, что ты сказала! Я… р-р-р… не позволю… р-р-р… обижать… р-р-р… детей! – захлебывался он.

– Ты что же, хочешь снова превратиться в дворовую собачку, лаять и вилять хвостом? – язвительно спросила кошка.

– Ради человека я готов на все! – не унимался пес Тило. – Человек – мое божество, и я готов исполнить любую его волю, любое желание. А всех его врагов загрызу! Р-разорву на части!

– Б-б-браво! – залепетал Хлеб. – Я с вами вполне согласен!

– Не ссорьтесь, только не ссорьтесь, вы все правы, – слащавым голоском увещевал их Сахар.

Тильтиль услышал шум, рычание пса, злобное шипение кошки и крикнул:

– Тило! Ко мне! Вы что там затеяли?

Кошка Тилетта тут же бросилась к Митиль и жалобно промяукала:

– Этот грубиян Тило чуть не разорвал меня!

Тильтиль укоризненно покачал головой.

– Как тебе не стыдно, Тило? – спросил он.

Пес возмущенно клацнул зубами и оскалился на кошку.

– Ты бы знал, Тильтиль, что она говорит! Да как она смеет? Да я ее…

– Молчать! – рассердился Тильтиль. – На место!

И пес покорно поплелся следом, не смея возражать своему повелителю. Но украдкой он оглядывался на кошку и грозил ей лапой. А та только посмеивалась и без конца ластилась к девочке, ласково щекоча ее своим шелковистым мехом. Хлеб и Сахар нехотя тащились по дороге. Огонь и Вода старались держаться подальше друг от друга.

Туманная мгла набегала волнами. Душа Света мерцала в этом ночном тумане, словно яркая звезда. Вдруг она остановилась и обернулась к детям.

– Дальше вы пойдете одни, – сказала она. – Так велела фея. А мы все подождем вас здесь. Вы должны вернуться ровно в девять. Запомните. Так велела фея.

– Ночью? Неизвестно где? Одни? – всполошился Хлеб.

– Так велела фея, – непреклонно повторила Душа Света. – В страну Воспоминаний попадают только люди. Хлеб, передай Митиль серебряную клетку. Вдруг они встретят там Синюю Птицу?

– Синюю Птицу? – промяукала кошка Тилетта. – Может быть, мне будет дозволено пойти с ними? Я умею ловить птиц.

– Тогда и я пойду! – рявкнул пес Тило. – Все твои козни р-разрушу! РРР!

– Ты опять за свое, Тило! – прикрикнул на него Тильтиль. – Если будешь ссориться с кошкой, накажу!

– Не теряйте времени, идите, – сказала Душа Света. – А вы, Тило и Тилетта, успокойтесь.

– Не плачь, моя Тилетточка, – погладила кошку Митиль. – Мы скоро вернемся. Найдем Синюю Птицу и возвратимся домой.

Кошка ничего не ответила, но в усы себе прошептала:

– Лучше бы вы вовсе не возвращались!

– Не забудьте – ровно в девять! – напутствовала их Душа Света.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. СТРАНА ВОСПОМИНАНИЙ.

Туман так сгустился, что детям казалось, будто они плывут в молоке. Ни рук своих, ни ног они не видели. Как же они найдут дорогу в страну Воспоминаний? Да и что это за страна такая? Может, ее и нет вовсе, а фея просто подшутила над ними? И все друзья остались где-то позади. И Душа Света их оставила. Никто не осветит дорогу, не укажет путь.

– Я ничего не вижу! Мне холодно! – захныкала Митиль. – Хочу домой! – И она заплакала, обняв серебряную клетку.

– Не надо, Митиль, – утешал ее брат. – Ты же большая девочка, а плачешь, как Вода. Гляди, и туман рассеивается.

И впрямь туман стал разваливаться на куски, словно простокваша. В промежутках проглядывали деревья, кусты, каменистая дорога. Вдруг прямо перед детьми вырос громадный дуб. Они стояли у его подножия, а тяжелые густые ветви заслоняли все вокруг. Тильтиль приподнялся на цыпочки и разглядел прибитую к стволу дуба дощечку. На ней было написано: «СТРАНА ВОСПОМИНАНИЙ». И стрелка указывала дорогу.

– Вот видишь, мы и пришли! – обрадовался Тильтиль.

– Но я же ничего не вижу! – капризничала Митиль. – И потом, что это за страна Воспоминаний? Кого мы там встретим?

– В стране Воспоминаний живут те, о ком мы помним, даже если их давно уж нет на свете. Так говорила фея.

– И мы встретим там бабушку? – спросила Митиль. – Я ее всегда вспоминаю.

– А я часто вспоминаю дедушку, – тихо сказал Тильтиль.

– Мы их встретим обоих! – захлопала в ладоши Митиль. – Скорей пошли вперед. Туда, куда указывает стрелка!

И они двинулись сквозь туман. Он становился все прозрачнее. И еще делалось все теплее. Словно они из зимы попадали в лето. Вот уж и зеленая травка под ногами. И небо голубеет. И в тени цветущих деревьев стоит увитыми плющом маленький домик, вокруг него, словно крохотные хижинки, – ульи. Но странно, не скрипят ставни, не распахиваются двери дома, не жужжат пчелы, не шелохнется ни один листок на дереве. Ни звука, ни шороха, ни ветерка. Будто все это нарисовано на картинке.

Все ближе и ближе подходили Тильтиль и Митиль к странному домику. Вот уж видна на окне клетка с дроздом. Спит птица, засунув голову под крыло. А на скамейке перед домом сидят старичок и старушка. Руки сложили на коленях, глаза закрыты. И они спят? И облака над крышей застыли. И дым из трубы стоит неподвижно. И даже пчелка, словно подвешенная на ниточке, зависла в воздухе.

– Тильтиль, – сказала Митиль, – помнишь, у нас был точно такой же дрозд? Он давно уже умер.

Вдруг дрозд в клетке выпростал голову из-под крыла и чивирикнул!

– И улья точно такие же, как были у бабушки с дедушкой, – вспомнил Тильтиль. – Помнишь, когда мы приходили к ним, нас просто оглушало жужжание пчел?

И, вдруг пчела, что висела в воздухе, мелькнула и стремительно понеслась к улью. Оттуда навстречу ей вылетел целый рой пчел. Все вокруг наполнилось ровным жужжанием.

– Ой, домик точь-в-точь как тот, бабушкин-дедушкин! – ахнула Митиль. – И вон то дерево, на которое так любил влезать, а бабушка сердилась! Помнишь?

Заскрипели ставни, колышимые ветерком. Зашумела листва на дереве. А старичок со старушкой медленно открыли глаза.

– Бабушка! – закричала Митиль.

– Дедушка! – крикнул Тильтиль.

– Вы живы? – воскликнули они вместе и со всех ног бросились к домику.

А бабушка с дедушкой, покряхтывая, поднимались со скамейки. Они потягивались, поохивали, поахивали, вздыхали. Тяжело старым!

– Чувствую я, ох, чувствую, что внуки о нас вспомнили, – сказала бабушка. – У меня словно сил прибавилось.

А дедушка постукал палкой о землю, покрутил головой и удивленно пробормотал:

– Надо же, и ноги окрепли. Может, и впрямь где-то они близко, наши Митиль и Тильтиль?

Так они и стояли, бабушка и дедушка, рядом, приложив ладони к глазам и всматриваясь в скрытую редким туманом дорогу. И вот на этой дороге послышался дробный топот детских ног, послышались звонкие голоса. Из тумана вынырнули мальчик и девочка. Он в зеленой курточке. Она в красной шапочке.

– Бабушка! Дедушка! – кричали дети. – Это мы!

– Тильтиль! – заулыбался дедушка.

– Митиль! – всплеснула руками бабушка.

– Милые наши внуки! – воскликнули они оба.

Старички попытались побежать навстречу детям, но слабые ноги уже не несли их.

– Ох, – сказала бабушка, – совсем ревматизм замучил.

– Эх, – вздохнул дедушка, – давным-давно я сломал ногу, так по сей день и хромаю, с палочкой ковыляю.

Но дети уже вот они. Кинулись на шею бабушке и дедушке. Митиль со слезами на глазах целовала бабушку. Тильтиль крепко обнимал дедушку, у которого слезы катились по морщинистым щекам. Они обнимались, целовались, глядели друг на друга и не могли наглядеться. Сколько уж времени прошло, как не стало на свете бабушки и дедушки. И не чаяли дети снова их увидеть. Думали, пропали они навсегда. А они живут здесь, в стране Воспоминаний. И нисколько не изменились. Бабушка такая же ласковая. Дедушка такой же добрый. Снова можно забраться к дедушке на колени. Опять можно приникнуть к бабушке, и она нежно погладит тебя по головке.

– Митиль, – сказал дедушка, – ну-ка садись мне на колени.

– Тильтиль, – прошептала бабушка, – дай-ка я твои вихры приглажу.

– Как вы оба выросли! – удивился дедушка.

– Какие вы оба красивенькие, ладненькие! – умилилась бабушка. – А расскажите-ка нам, как вы живете? Как поживают мама и папа?

– Мы хорошо поживаем. А папа-мама спали, когда мы ушли, – наперебой затарахтели Тильтиль и Митиль. – А вы, бабушка-дедушка, совсем не изменились. И все вокруг точно такое же, как и прежде. Мы часто вас вспоминаем.

Бабушка и дедушка оживились. Вот уже и бабушку не так мучает ревматизм. И дедушка меньше прихрамывает. Он даже палочку отставил в сторону, и сил у них прибавилось. Бабушка принялась хлопотать по хозяйству. Она разогревала капустный суп, выкладывала из печи яблочный пирог и без умолку говорила, говорила:

– Детки мои милые, вспоминайте нас почаще. Только тогда мы и просыпаемся, и видим вас, и говорим с вами. – Ой, Тильтиль, у тебя чулки прохудились! Прежде, бывало, я вам чулки штопала. А тебя, Митиль, причесывала, умывала. Помните? Нам ведь много не надо. Помянули добрым словом, помолились за нас, мы и рады… А вот и яблочный пирог. Вы его так всегда любили! Помнишь, Тильтиль, как ты им объелся?

– Я с прошлого года не ел яблочного пирога, – грустно сказал Тильтиль. – Бабушка, дедушка, мы так по вас соскучились!

Дедушка покряхтел, потер рукой глаза и хрипло проворчал:

– Соскучились, соскучились, а в последний раз нас навещали ого-го когда – в День Всех Святых. Уж несколько месяцев с тех пор прошло.

– Дедушка! – удивилась Митиль. – Но мы не могли вас навещать тогда. Мы же простудились и даже не выходили из дому.

Бабушка засмеялась и обняла Митиль.

– Глупенькая! Мы вас видим, говорим с вами, когда вы о нас вспоминаете. Вы как бы здесь, с нами. Вот как сейчас. Ну ладно, хватит болтать. Пора и за стол.

Стол уже стоял под старой сливой. Бабушка вынесла миски, деревянные ложки. И дети, постукивая ложками, с аппетитом поели капустного супу, принялись за пирог.

– Как вкусно! Еще хочу! – выкрикивал Тильтиль и хватал куски пирога.

– Ну-ка сядь как следует! – вдруг рассердился дедушка. – Забыл, как я наказываю баловников?

– Ох, забыл, дедушка, забыл! – заулыбался Тильтиль. – Зато я помню эту сливу. Я на нее лазил, а ты меня ругал. А вот миска, от которой я отбил краешек. И эти царапины на двери тоже я сделал. И эти зарубки у притолоки помню… Ты, дедушка, каждый год мой рост измерял.

– Вот мы сейчас и отметим, насколько ты вырос, – сказал дедушка. – Ого, как вытянулся!

Дети развеселились. Принялись бегать, прыгать, скакать. Они трясли старое сливовое дерево, и прямо в руки им сыпались сочные красные сливы. Они носились между ульями, и пчелы жужжали и танцевали в воздухе над их головами. Они совсем закружили бабушку и дедушку. И вдруг Тильтиль остановился как вкопанный: он заметил дрозда в клетке. Удивительный этот дрозд был синим-синим, ну просто как синий шарик!

– Смотри, Митиль, Синяя Птица! Мы нашли ее! Вот бы не подумал, что у бабушки с дедушкой жила Синяя Птица! Раньше дрозд не был таким синим.

– Как фея обрадуется! – запрыгала Митиль.

Дрозд в клетке встрепенулся, заскакал по жердочке и запел.

– Дедушка! – взмолился Тильтиль. – Бабушка! Подарите нам эту Синюю Птицу! Нам она очень-очень, очень-преочень нужна!

Дедушка нахмурился.

– Я не против, – сказал он, – только отсюда, из страны Воспоминаний, никто и ничто не возвращается. Вы здесь гости, а дрозд переселился сюда навечно.

– Ну что ты, дед, – вмешалась бабушка, – пусть дети забирают нашего дрозда. Зачем он нам? Только и знает, что спать.

– Так говорю же – не против я, пусть попробуют, – согласился дедушка.

– Берите, дети, берите, – засуетилась бабушка, – вместе с клеткой.

– Нет, – сказал Тильтиль, – клетка у нас своя, серебряная. Ее нам фея специально для Синей Птицы дала. Митиль, где клетка?

Митиль спохватилась, что клетку она оставила на дороге у дуба. Она опрометью бросилась туда и вскоре вернулась, держа в руках красивую серебряную клетку.

И тут часы на стене проснулись. Бум-м… Бум-м… – начали они отсчитывать время. Семь. Восемь. Без четверти девять…

– Митиль! – спохватился Тильтиль. – Мы должны вернуться не позже девяти! Так велела фея. Скорей, скорей!

– Куда же вы? – расстроилась бабушка. – Побыли бы еще чуток.

– Вот сорванцы, – ворчал дедушка, – не успели прийти и уже бегут куда-то.

А Тильтиль и Митиль суетились у клетки с дроздом. Они аккуратно пересадили его на серебряную жердочку в клетку феи, захлопнули дверцу и смотрели, как синий-синий дрозд, их Синяя Птица, расправляет синие крылышки, чистит клювом небесно-синие перья, топорщит синий хохолок. Дети уже предвкушали радость феи и ненадолго, только на минуту, совсем забыли про бабушку с дедушкой.

Старички погрустнели, поникли. Дедушка, тяжело опираясь на палку, захромал к скамейке. Бабушка охала и держалась за поясницу – совсем ее одолел ревматизм. Утомились бабушка с дедушкой. Глаза у них стали закрываться, и сами они начали медленно погружаться в сон.

– Беда с этими гостями оттуда, – пробормотал дедушка, – спешат, суетятся. Некогда им подумать о нас, ушедших в страну Воспоминаний.

– Бабушка! Дедушка! – спохватился Тильтиль. – Мы вас теперь будем вспоминать каждый день! Честное-пречестное слово!

– А я буду о вас молиться утром и вечером, – сказала Митиль, и слезы закапали из ее глаз.

Она бросилась на шею бабушке и ни за что не хотела с ней расставаться. Тильтиль торопил ее:

– Митиль, мы обязательно еще вернемся. А сейчас надо спешить. Скоро пробьет девять часов.

– Идите, идите, дети, – прошептал дедушка. – Мы будем ждать вас.

– Да-да, – подхватила бабушка, – вам только стоит подумать о нас, а здесь уже праздник! Будьте счастливы, дети.

– Только вот за птицу я не ручаюсь, – добавил дедушка, – не расстраивайтесь, если она окажется не такой уж синей.

Тильтиль и Митиль шли по дороге и оглядывались, а вслед им долго-долго махали платками дедушка и бабушка. Но туман снова стал сгущаться. Страна Воспоминаний постепенно тонула в нем. Вот уже не видно веселого домика под старой сливой. Вот и голоса бабушки и дедушки потонули в густом, вязком тумане. И снова перед ними могучий дуб. Но почему-то стрелки, показывающей дорогу в страну Воспоминаний, на нем нет. Куда она делась? И в какой стороне осталась страна Воспоминаний, где спокойно спят бабушка с дедушкой, пока о них никто не вспоминает? Только и осталась у детей клетка с Синей Птицей. Но что это? Дрозд не скачет по жердочкам, не поет. Он склонил головку, поник, клювик его плотно закрылся.

Перья стали темнеть, темнеть, и вот уж в клетке лежит черная неподвижная птичка!

– Тильтиль, – промолвила Митиль, – мне страшно, мне холодно. Дай руку. Я боюсь.

– Не бойся, – откликнулся Тильтиль, – где-то здесь недалеко ждет нас Душа Света. С ней нам будет и светло, и тепло. А Синюю Птицу мы все-таки найдем!

И он увлек Митиль в самую гущу тумана.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ВЛАДЕНИЕ НОЧИ

Пока Тильтиль и Митиль искали дорогу в тумане, кошка Тилетта успела улизнуть от Души Света и стремглав помчалась к своей тетушке Ночи. Знала она, что Ночь скрывает все на свете. И уж Синюю Птицу никто надежнее скрыть не сумеет. Кошка что было духу неслась вперед, а впереди становилось все темнее и темнее. Богата Ночь – самый дорогой черный бархат у нее никогда не переводится. И на землю его хватает, и на небо. Каждый кустик укрыт, каждое дерево, лес и поле, широкая дорога и самая узкая тропинка. Захочет Ночь – и все звездочки на небе завесит черным бархатом. Да что звезды, полную луну иногда умудряется закрыть. А уж дворец ее – черней не бывает. Здесь и черный мрамор, и черное дерево, и самые черные сорта драгоценных камней – агаты и гагаты. Колонны черные, ступени черные, своды потолков и дальние покои скрыты в черной-пречерной тени. И каркают в темноте черные вороны. Но кошка в темноте видит еще лучше, чем днем. Шмыгнула она в ворота, кованные из черного чугуна, пробежала по чернеющим коридорам мимо целой вереницы наглухо запертых дверей и за черной кружевной занавеской увидела Ночь, сидящую в кресле из черного эбенового дерева. Черные одеяния Ночи словно были скроены из самой тени. По правую и левую руку от Ночи сидели два младенца. Один, голенький и розовый, мирно посапывал во сне, а другой, закутанный с ног до головы, и вовсе застыл неподвижно. Эти странные младенцы – дети Ночи. Ночной Сон и Вечный Покой. Кошка без сил опустилась у ног Ночи на черной мраморной ступеньке.

– Уф-ф! – только и могла она выдохнуть.

Вы бы посмотрели на нее сейчас. Всегда гладко расчесанная и шелковистая шубка топорщилась, усы обвисли, лапы в грязи. Ей даже недостало сил умыться перед дворцом Ночи.

– Опять дралась где-нибудь на крыше? – сурово спросила Ночь.

Тилетта отдышалась, лизнула пару раз лапки и грудку и хрипло промяукала:

– Ох, тетушка Ночь, бежала я без оглядки, без передышки, дух некогда было перевести. Тильтиль, сын дровосека, ищет Синюю Птицу!

– Ну, ко мне-то он не попадет! – рассмеялась Ночь.

– Попадет, попадет, у него волшебный алмаз. А Душа Света сюда дорогу знает. Она ведь каждое утро к тебе наведывается. Если у тебя Синяя Птица, постарайся спрятать ее подальше, поглубже, в самую черную глубину, на самую темную высоту.

Тучей нахмурилась Ночь. Волны тьмы побежали по дворцу, заливая каждый закоулок, каждый уголок. Тьма-тьмущая покрыла все. Даже кошка на мгновение ослепла. И словно гром из черной тучи прогремел:

– Никто не знает и не узнает, пока я существую, где скрыта Синяя Птица! – И раскатилась Ночь хохотом: – А может, ее вообще нет и не бывало! Ха-ха-ха! Душа Света до утра, пока на земле царство Ночи, войти сюда не может. А с детьми уж как-нибудь справимся. Человек многие мои тайны постиг. Ужасы его не ужасают. Призраки не пугают. Болезни умирают одна за другой. Но меня не так просто победить. Скроемся во мраке до их прихода. Пусть поищут меня.

И Ночь растворилась, превратилась в скользящую беззвучную тень. Кошка скользнула за тенью в темноту мрачного дворца.

А тем временем Душа Света вела детей прямиком к обители Ночи. Хлеб тащился следом, хныкал, натыкался на острые сучья, спотыкался о кривые корни. Сахар ступал осторожно и сторонился Воды, боясь, чтобы она не расплескалась в темноте и не намочила бы его одежды. Огонь что-то бормотал себе под нос, а нос его краснел и разгорался, как уголек. Пес Тило все забегал вперед, стукался в темноте о стволы деревьев, вынюхивал тропинку и указывал детям дорогу.

– Сюда, сюда, мой маленький повелитель! – кричал он Тильтилю. – Осторожней ступай – здесь камень, а тут коряга, а там колдобина. Не споткнись.

Зато сам он без конца ударялся, спотыкался, проваливался в сырые ямы. Но отряхивался и снова неутомимо и бесстрашно забегал вперед.

– А где моя Тилетта? – беспокоилась Митиль. – Неужто она заблудилась?

– Небось почище дорожку выбрала, – ворчал пес Тило. – Кошки, они чистюли и хитрюги. А хоть бы и потерялась! Без нее спокойнее.

– Не говори глупостей, Тило, – оборвал его Тильтиль, – мы все должны быть дружны. Так велела фея.

Вдруг Душа Света остановилась. Даже ее лучистые глаза не могли ничего различить сквозь сгустившуюся тьму, которая, словно стена, преградила всем дорогу.

– Дальше мне идти нельзя, – вздохнула Душа Света. – Еще не наступило мое время. Придется вам отправиться во владения Ночи самим.

– Да, да, идите, – обрадовался Хлеб. – А мы вас подождем здесь, как в прошлый раз.

– Нет, – сказала Душа Света, – все, кроме Огня – он в родстве со мной, пойдут с детьми. И Хлеб, и Вода, и Сахар могут жить во тьме.

Душа Света осталась позади. И долго еще видно было сияние, пока свет не уменьшился до крохотного светлячка. Но вот и он погас. И тогда перед детьми предстал черный дворец Ночи. Из ворот выскользнула кошка Тилетта.

– Наконец-то, я просто заждалась вас. Входите. Госпожа Ночь вас примет.

– Ах, моя маленькая Тилетта, – умилилась Митиль, – ты о нас позаботилась.

– Знаю я ее заботы! – прорычал пес Тило.

А кошка уже вела их темными коридорами в покои Ночи.

– Я обо всем расспросила тетушку Ночь, обо всем ей поведала, все выведала, – лопотала она. – Сегодня тетушка Ночь в добром настроении. Просите ее, о чем хотите.

Во всем своем мрачном великолепии открылся им главный зал дворца Ночи. Глубокой и мягкой бархатной чернотой была окутана величественная Ночь.

– Добрый день, госпожа, – вежливо поздоровался Тильтиль.

Ночь нахмурилась.

– День для меня никогда еще не был добрым. Ты должен был сказать «доброй ночи». Или, на худой конец, «добрый вечер».

– Извините, – смутился Тильтиль, и, чтобы загладить свою неловкость, спросил: – А эти младенчики – ваши дети? Как их зовут?

Ночь милостиво улыбнулась.

– Этот розовый и толстенький – Ночной Сон.

– А тот, закутанный так, что даже и личика его не видно, – спросила Митиль, – он тоже спит?

– Осторожно, девочка, – промолвила Ночь, – не буди его и не спрашивай имени. Тебе еще рано знать это. – И она взмахнула рукой. Черное кружевное покрывало скрыло от их глаз обоих младенцев. А Ночь поднялась с высокого кресла и двинулась из зала. – Я знаю, что вы ищете Синюю Птицу, – сказала она. – Но в моих владениях она не показывалась. И я ее ни разу не видела.

– Душа Света говорила, что она у вас. Я заметил здесь множество дверей. Отворите их нам, – упрямо проговорил Тильтиль.

– Ох, уж эта мне Душа Света! Всюду она проникает. Хоть звездочкой, хоть лучиком, хоть бликом на воде, – разгневалась Ночь. – Но в мои владения может привести только волшебный алмаз. Есть он у тебя?

Тильтиль дотронулся до алмаза на зеленой шапочке. Ночь тут же обмякла, ласково улыбнулась.

– Вижу, вижу, – сказала она покорно. – Ты имеешь право требовать. Но учти, за этими дверями спрятаны Страхи, Ужасы и Беды, и всем нам несдобровать, если они вырвутся. Я с трудом их удерживаю за крепкими запорами.

Хлеб трусливо попятился.

– Не стоит беспокоиться, госпожа Ночь, – проблеял он. – Мы, пожалуй, пойдем.

– Мы никуда не уйдем отсюда без Синей Птицы! – топнул ногой Тильтиль. – Давайте ключи от первой двери, госпожа Ночь!

– Пожалуйста, но там всего-навсего Призраки, – сказала Ночь, протягивая Тильтилю связку ключей.

Хлеб задрожал, его толстый живот мелко заколыхался и пошел волнами, как во взбаламученной луже.

– Всего-навсего? Это Призраки-то всего-навсего? – бормотал он, прячась за спину Сахара.

А тот уже забыл, что Вода может его размочить своими слезами, и жался к ней. Только пес Тило храбро подбежал к тяжелой бронзовой двери и стал принюхиваться, отфыркиваясь и морща нос.

– Пахнет ужасно! Сыростью, затхлостью и еще чем-то невидимым. Бр-р! – с отвращением отпрянул он.

Тильтиль вставил ключ в замочную скважину, повернул его – и дверь с противным скрипом отворилась. Тут же из-за нее выскользнули беззвучные тени. Одна, другая, третья… С неприятным таинственным шорохом они принялись виться и кружиться над детьми. Они то вытягивались и превращались в клубок змей, то задевали чем-то холодным и скользким руки и лицо, то вдруг обнимали, окутывали детей так, что те не могли и пошевелиться и задыхались в этих невидимых объятиях. Пес Тило с лаем гонялся за Призраками, а Ночь быстрым движением накинула на тени черную сеть и крикнула:

– Скорей затворяй дверь, Тильтиль!

– Какие они мерзкие! – всхлипывала Митиль.

А Тильтиль смело подошел к другой двери.

– Не здесь ли Синяя Птица? – спросил он.

– Тут Болезни, но если не веришь мне, можешь открыть, – пожала плечами Ночь.

– Ну, всякие болезни – это касается человека, – обрадовался Хлеб. – Мы с вами, уважаемые Сахар и Вода, можем быть спокойны.

Но кошка Тилетта все же на всякий случай отошла в самый темный конец коридора и оттуда посверкивала своими круглыми зелеными глазами. Тильтиль чуть приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

– Ну что, что, что? – вертелся у его ног пес Тило.

– Какие они хилые, жалкие и понурые, – удивился Тильтиль, – неужто это и есть страшные Болезни?

– Страшные Болезни прячутся в самой глубине комнаты, – ответила Ночь, – а эти так себе, Хвори да Немочи. К тому же доктора их закормили и ослабили лекарствами.

Вдруг из двери выскользнул какой-то малыш и стал весело носиться туда-сюда, шаркая мягкими тряпичными туфлями.

– Апчхи! – фыркнул пес.

– Апчхи! – тоненько откликнулась Митиль.

В носу у Тильтиля защекотало.

– А… а…. а кто это? А… апчхи! – задохнулся он.

– Это Насморк! Самая маленькая Болезнь, – засмеялась Ночь и шлепком загнала малыша обратно в темную комнату. – Рано ты выскочил. Подожди до весны, дружок, – ласково сказала она.

Следующая дверь оказалась тяжелой, обитой толстым железом. И ключ от нее был громадный, словно кочерга. За дверью слышались глухие удары, что-то ухало, гудело и рокотало.

– Э, здесь что-то неладно, – опасливо пробормотал Хлеб. – Скажите, госпожа Ночь, где тут у вас прячутся в случае смертельной опасности?

– Пришельцам в моих владениях спрятаться негде, – сурово возвестила Ночь. – От обитателей бездны, скрытой за этой дверью, укрыться вообще невозможно. Так что будьте осторожны. Слегка приоткройте дверь и тут же захлопывайте ее. Здесь закрыты Злобные Распри и Кровавые Войны.

Не успел Тильтиль повернуть ключ в замке, как изнутри на дверь навалились и силились ее распахнуть. Вой, свист и грохот оглушили всех. Из узкой щели потянуло запахом гари и пороха. Ночь, Хлеб, Сахар, Тило и Тильтиль разом навалились на дверь и с трудом захлопнули ее. Но еще долго тяжелая железная дверь содрогалась от ударов изнутри.

– Я успел заглянуть туда одним глазком, – прошептал Тильтиль. – Какие они там все страшные! Будто безглазые! Нет у них никакой Синей Птицы.

– Если бы она туда залетела, – усмехнулась Ночь, – они бы ее просто слопали. Ну, ты убедился, Тильтиль, что нет у меня Синей Птицы?

– Мы еще не все двери открыли. Вот эту, например. Что за ней?

– Ну, это не так опасно, – махнула рукой Ночь. – Там заперты всякие Страхи, Ночные Тревоги, Духи Тьмы, Ужасы.

Шерсть поднялась дыбом на загривке у пса Тило. Он стал впереди детей, чтобы защитить их от Страхов, избавить от Ужасов и, если понадобится, в клочки разорвать всех Духов Тьмы. Кошка Тилетта, наоборот, блаженно замяукала. Она давно была знакома со всеми этими Ночными Тревогами и мелкими Страхами. Они ей часто встречались в ночных путешествиях по крышам. Она всегда с любопытством наблюдала, как эти ночные невидимки крадутся по улицам, заглядывают в окна и, развлекаясь, пугают детей и даже взрослых. Трусливый Хлеб закрыл глаза ладонями, чтобы не увидеть Страх или Ужас в лицо. А большие слезные глаза Воды уже заранее наполнились страхом. Митиль потянула брата за рукав.

– Может быть, не надо, Тильтиль? – попросила она. – Вдруг какой-нибудь Ужас выскочит?

– Не бойся, дитя мое, – успокоила ее Ночь. – Самые грозные Ужасы накрепко прикованы к стене. Коли Тильтиль мне не верит, пусть сам убедится, что и здесь нет Синей Птицы.

Тильтиль повернул ключ в замке и распахнул дверь. Никто не выскочил, никто не завыл ужасным голосом. Страхи и Ночные Тревоги жались по углам и не спешили выпархивать наружу. Вялые и жалкие, они тихонько попискивали. Синие и зеленые их покрывала слегка колыхались от несмелого дыхания.

– Что это с ними? – удивился Тильтиль.

– Все Страхи теряют свою силу, как только их перестают бояться, – объяснила Ночь. – Теперь ты убедился, что Синюю Птицу надо искать не у меня?

И Ночь попыталась увести детей из дворца наружу, где в небе уже поблескивали слабые искорки звезд. Но Тильтиль уперся. Он увидел еще одну, совсем маленькую и скрытую в глубокой тени дверцу. Мальчик рванулся к ней, отыскал в связке крохотный ключик и вставил его в еле заметную замочную скважину. Раздался мелодичный звон.

– Не открывай эту дверь, Тильтиль, – попросила Ночь. – Там собраны мои радости – Вечерняя Роса, Ночные Ароматы, Соловьиные Трели, Блуждающие Огоньки. Если ты их выпустишь, трудно мне будет все это снова собрать.

– Ой, Тильтиль, мне кажется, там, где Соловьиные Трели, непременно должна быть и Синяя Птица! – воскликнула Митиль. – Открой поскорей эту дверь. Мне так уже надоели Страхи, Болезни и Призраки!

Не раздумывая долго, Тильтиль повернул ключик и настежь распахнул маленькую дверцу. Их объяли сладкие Ароматы Ночных Цветов, легкий ветерок донес нежные Соловьиные Трели, мерцающие Светлячки закружили над их головами хороводом, прохладная Вечерняя Роса освежила их лица. Но ничего больше они не увидели. Истаяли Ночные Ароматы, разлетелись и погасли во тьме Светлячки, рассыпались Соловьиные Трели.

– Ах, дети, дети, – грустно покачала головой Ночь, – сколько моих трудов пропало даром. Опять придется мне, не смыкая глаз, собирать эти радости по всей земле.

Тильтиль растерялся. Ему стало стыдно, что он не послушался Ночи и так расстроил ее. «Наверное, у нее и вправду нет Синей Птицы», – подумал Тильтиль и понуро побрел следом за уходящей, неслышно скользящей Ночью. Все остальные потянулись за ним.

Вот уж кончается бесконечно длинный коридор, скоро они выйдут к черным чугунным воротам и ни с чем возвратятся к Душе Света. Но что это? Высокая и узкая дверь из гладкого, отполированного черного дерева. Дверь эта так искусно вделана в черную мраморную стену, что ее не сразу и заметишь. Тильтиль остановился.

– Госпожа Ночь, – сказал он, – не сердитесь, но нам придется заглянуть и в эту дверь. Даю вам слово, это последняя дверь, которую я прошу вас открыть. Если уж и за ней нет Синей Птицы, то мы попрощаемся с вами и покинем дворец.

Ночь вдруг разъярилась. Куда подевалась ее ласковая улыбка? Каким грозным стал ее голос! Какие молнии полыхнули в глазах! Как исказилось и потемнело ее лицо!

– Я открыла тебе все свои тайны! – гремела Ночь. – Я была добра к тебе! Я позволила тебе увидеть то, что еще ни одному человеку не удавалось! Неблагодарный! Хорошо же! Погибай! Сама Судьба, видно, привела тебя к этой двери. Я удаляюсь, и не рассчитывай больше на мою помощь!

– Мальчик, – мяукнула кошка, – ты поступаешь неразумно.

– Тильтиль! Прошу тебя, уйдем отсюда! – взмолилась Митиль.

– Эй-эй, погоди хотя бы, пока мы добежим до ворот! – всполошился Хлеб.

Сахар и Вода уже улепетывали. Хлеб сломя голову понесся за ними. Но пес Тило не сдвинулся с места.

– Я с тобой, мой маленький повелитель, – храбро пролаял он, – если нам суждено погибнуть, пусть я буду первым.

И Тильтиль распахнул черную дверь. Створки ее неожиданно мягко и бесшумно раздвинулись. Полилась дивная музыка, и перед глазами мальчика возник чудесный сад. Лунные лучи пронизывали его. Низкие крупные звезды, словно фонарики, висели над цветущими деревьями. Ночные бабочки легко взмахивали перламутровыми крыльями, сверкающими драгоценным блеском в лунном свете, и перелетали с одного ночного цветка на другой. Но самое удивительное, что весь этот волшебный сад был словно прочерчен полетом бесконечного числа совершенно синих птиц. Их лазурные перышки спорили блеском и прозрачностью с лунными лучами. И птиц этих было, пожалуй, не меньше, чем изумрудных листьев на деревьях сада.

– Митиль! Митиль! Сюда! – восторженно закричал Тильтиль. – Тило! Все-все скорее ко мне! Вот они, Синие Птицы! Их здесь несметные стаи! Ловите! Где клетка?

И они стали ловить порхающих лазурных птичек. Те доверчиво садились им на плечи, просто сами летели в руки, не боясь и послушно складывая крылья. Вскоре клетка была полна птиц. Тильтиль и Митиль в каждой руке держали по крохотной птичке. А птицы все порхали над ними, касаясь их лиц нежными, как дуновение летнего ветерка, крыльями.

Радостные, возбужденные дети вышли из Волшебного Ночного Сада. Пес Тило бешено крутил хвостом, скакал и повизгивал от счастья. Хлеб, Вода и Сахар, довольные, что вырвались из мрачных владений Ночи целыми и невредимыми, вприпрыжку поспешали за детьми.

Только кошка Тилетта с тревогой наблюдала из темноты. Когда все скрылись за воротами, она подбежала к Ночи.

– Тетушка Ночь, – зашептала она, – неужто Тильтиль поймал Синюю Птицу? Тогда я погибла!

Ночь злорадно рассмеялась:

– Беги за ними. Сама увидишь!

Вот уж глухая мгла стала рассеиваться. Сверкнул вдали огонек. Он постепенно разгорался, полыхал и растекался в темноте белыми волнами.

– Это Душа Света! – закричала Митиль. – Бежим скорей. Они подбежали к Душе Света, наперебой выкрикивая:

– Мы поймали ее! И не одну, а много-много! Смотри, какие они прекрасные

– Что это? – в ужасе отшатнулась Душа Света. – Что вы принесли?

Дети глянули на пойманных птиц и застыли от горя. Головки птиц поникли, крылья обвисли, глаза закрылись. Яркие лазоревые перышки побледнели и полиняли. В руках и в клетке были мертвые бесцветные птички, жалкие, крохотные тельца. Тильтиль растерянно молчал.

– Почему? Ну, почему? – рыдала Митиль.

– Не плачь, дитя мое, – ласково сказала Душа Света. – Это не настоящие Синие Птицы. Та, настоящая, не боится дневного света. Придется нам искать ее в другом месте.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ВОЙНА ДЕРЕВЬЕВ.

Наступило самое темное время ночи – полночь. Тьма сгустилась и стала такой плотной, будто черный занавес. Даже Душа Света смежила глаза. Дети притихли. Им очень не хотелось будить ее. Может быть, тоже прикорнуть немного? Сон подкрадывался к ним. Уже похрапывал толстый Хлеб. Потухающим угольком вспыхивал сонный Огонь. Вода затихла в сторонке. Сахар, как стоял столбом, так и заснул. Только кошка Тилетта, ночная путешественница, не смыкала глаз. Пес Тило пересилил дрему, встрепенулся.

– У-у-у! Р-р-р! – затряс он кудлатой головой. – Синюю Птицу проспим!

– Надо разбудить Душу Света, – сказал Тильтиль.

– Зачем? – хитро прищурилась кошка. – Пусть отдохнет. Я сама поведу вас за Синей Птицей. Идите за мной, а я побегу вперёд, разведаю дорогу. Она ведет в лес. А где же, как не в лесу, искать Птицу?

Хлеб, Огонь, Вода и Сахар тут же притворились спящими и не двинулись с места. Дети тронулись в путь вслед за кошкой. Не отставал от них и пес Тило. Тилетта глянула на пса и злобно прошептала:

– Мог бы поспать, неугомонный! – черной тенью мелькнула кошка, и уже далеко впереди послышалось ее осторожное мяуканье: – Идите помедленней, не споткнитесь!

И кошка шмыгнула в самую чащу леса. Здесь ее окружили застывшие в темноте деревья. Стройный Тополь. Высокая Сосна. Нежная Липа. Красный Каштан. Крепкий Бук. Кудрявая Ива. Толстый Вяз и старый, морщинистый Дуб.

– Беда, деревья! – крикнула запыхавшаяся кошка. – Сюда идут дети дровосека. Того самого, который безжалостно рубил ваших братьев на дрова. – Деревья грозно зашумели, а кошка продолжала: – Они ищут Синюю Птицу. Вы можете отомстить дровосеку, погубив его детей. – Деревья растерянно зашумели, размахивая ветками. – А-а, вы неподвижны и не умеете бороться с человеком, – догадалась кошка. – Но у Тильтиля есть волшебный алмаз. Он вас оживит, и тогда…

Она не договорила, потому что послышались детские голоса. Приближались Тильтиль и Митиль. У ног их вился пес Тило. Кошка бросилась им навстречу и встретила на опушке. Тило злобно на нее оскалился.

– Зачем вы взяли этого грубияна? – взвизгнула кошка. – Он со всеми перессорится, всех распугает!

– Тило! – строго сказал Тильтиль. – Останешься здесь, на опушке.

– Как? – возмутился пес. – Оставить вас одних? Никогда!

– Ну вот теперь и человека не слушается, – фыркнула кошка, – совсем распустился.

Тильтиль топнул ногой.

– Сидеть! – приказал он.

И пес Тило, завиляв хвостом, покорно остался ждать на опушке леса. Довольная своей маленькой победой, коварная кошка Тилетта увлекла детей в самую чащу, в круг высоких молчаливых деревьев. Но стоило Тильтилю слегка повернуть волшебный алмаз на своей шапочке, как деревья ожили, задвигались, забормотали. Голоса их сначала звучали неясно, будто глухой шум листвы. Но вот они расправили свои ветви, встряхнули свои кроны, покачиваясь, приблизились к детям, медленно сужая круг. Раздались скрипучие древесные голоса.

– Смотрите – маленькие люди! Не поболтать ли нам с ними немного? – оживился Тополь.

– Что-то я их здесь не видала раньше, – прошелестела Липа.

– А ты редко теперь бываешь в лесу. Все в городе, в городе, по аллеям и паркам бродишь, – проворчала Сосна.

– Фи! Какие-то оборвыши! – презрительно скривился Каштан.

– Вы, господин Каштан, чаще растете во дворах богатеев, вот вам все и кажутся нищими, – возмутилась Ива и сердито тряхнула своими длинными косами.

Вдруг послышались скрип, покряхтыванье и тяжелая поступь. В круг деревьев вошел старый Дуб. Сухая моховая борода обнимала его ствол. Лишайники, словно рукава обветшалой рубахи, свисали с его ветвей. Старый, морщинистый Дуб опирался на голову маленького Дубка, своего внука. Деревья почтительно приумолкли. Дуб остановился и вперился глубокими дуплистыми глазами в детей.

– Ты Тильтиль, сын дровосека? – проскрипел Дуб.

– Да. А это моя сестра, – сказал Тильтиль, беря Митиль за руку. – Мы ищем Синюю Птицу. Не видали ли вы ее в вашем лесу?

Но Дуб словно и не слышал этих слов. Он продолжал, тяжело глядя на мальчика:

– Ваш отец погубил, порубил шестьсот моих сыновей, четыреста семьдесят пять дядек и столько же теток, тысячу двести двоюродных братьев и двенадцать тысяч правнуков! А теперь пришел наш час – мы погубим его детей!

– Но мы не умеем убивать! – всполошился Тополь. – Мы рождены не для этого!

– Хорошо, – прогудел Дуб, – тогда я позову зверей. Это их дело. Люди им тоже сотворили немало зла. Кликнуть зайца! Пусть барабанит сбор!

Тильтиль растерялся. Он прижал к себе Митиль и крикнул:

– Что вы такое говорите? Я же люблю лес, люблю деревья, люблю всех лесных зверей! И я не хочу причинять вам зла! Мне нужна Синяя Птица для феи Берилюны. У нее больна внучка.

В ответ Дуб расхохотался, и гулко перекатывался смех где-то внутри его громадного беззубого дупла.

– Мне страшно, – прошептала Митиль. – Где наш Тило, наш верный пес?

Кошка тут же подбежала к ней и ласково замурлыкала:

– Не бойся. Я сейчас все улажу. А Тило со своим скверным характером только испортит дело.

Тилетта скользнула между деревьями и своим мурлыкающим мягким голоском что-то стала им нашептывать.

– Да, да, – сказал Дуб, – кошка права. Пес нас выдаст. И его, предателя, надо уничтожить. Возьмись за это ты, Плющ. Свяжи его накрепко своими жилистыми руками, стяни так, чтобы и пикнуть не смог.

И Плющ, извиваясь, двинулся на опушку. Туда, где смирно сидел Тило, ожидая приказания хозяина. Тем временем под барабанный бой стали собираться звери. Выскользнул из темноты Волк. С шумом продирался сквозь кусты Кабан. Притопал Бык. Осел, стуча копытами и лязгая желтыми зубами, показался из-за дерева. Ударяясь глупым лбом о стволы деревьев, протиснулся в круг Баран. Даже Петух поспел сюда и, прокричав свое «ку-ка-ре-ку!», взлетел на плечо молодого Дубка.

А на опушке в этот момент Плющ опутывал пса своими гибкими побегами. Тило изворачивался, кусался, рычал. Но упорный Плющ раз за разом скручивал ему передние и задние лапы. Наконец пес, беспомощный, опутанный крепкими, как веревки, руками Плюща, упал на траву. Но пасть его с острыми зубами оставалась свободной. Изогнувшись так, что затрещали кости и натянулись все жилы, Тило упорно перетирал, перегрызал скользкие путы. Успеет ли он освободиться? Сможет ли спасти детей, вокруг которых уже собрались разъяренные звери?

Кошка Тилетта благоразумно скрылась в зарослях. А Дуб распоряжался своим лесным войском. Он плотнее расставлял деревья, чтобы дети не могли убежать. Он приказывал, грозил, уговаривал. Но деревья что-то не очень торопились наброситься на людей.

– Меня, кажется, продуло на сквозняке, – отнекивался Тополь, – глядите, как дрожат мои листочки.

– Давайте лучше запутаем их в наших ветвях, и пусть сидят здесь вечно, как в клетке. Но убивать… нет, это не по мне, – пролепетала Липа.

– Мой ствол слишком прям, а ветви растут высоко. Мне трудно нагибаться. Я до них и не дотянусь, – сухо сказала Сосна и отвернулась.

– Я такой неповоротливый. Где мне их, увертливых, ухватить? – пропыхтел, отфыркиваясь, толстый Вяз.

– Я весь источен червями. Пошевелюсь и рассыплюсь, – притворно захныкал крепкий Бук.

– Я каждой своей веткой дорожу. Неровен час – обломаются в драке, – прихорашиваясь, пробормотал кудрявый Каштан.

И тут клацнул зубами Волк.

– От деревьев, я вижу, мало пользы, – провыл он, – придется нам, зверям, взяться за дело. – И он уже приготовился прыгнуть, весь подобрался и вздыбил шерсть.

Тогда Тильтиль заслонил собою сестру и крикнул:

– Только посмейте приблизиться! У меня есть нож, и я так просто не дамся.

Петух так и подскочил на плече у молодого Дубка.

– Ай да молодец! – кукарекнул он. Но коварный Кабан зашел сзади и, выставив грозные клыки, ринулся на Тильтиля.

– Берегись! – вскричал Петух.

Тильтиль успел обернуться и выставить острое лезвие ножа. Кабан остановился как вкопанный. Пена била из его пасти, маленькие глазки злобно полыхали.

– У-мм-уу! – вдруг загудел Бык и наклонил свою рогатую морду. Сердито взрыл он землю копытом и медленно пошел на детей. Ему, толстокожему, никакой нож не страшен.

Осел и Баран наступали с другого боку. Деревья простерли густые ветви, заслоняя небо. Волк снова изготовился к прыжку.

Все! Не спастись бедным детям!

– Люди слопали моих бабушку с дедушкой, трех теток и двух дядей, – бурчал Баран, приближаясь к Тильтилю.

– Меня вконец заездили! Ого-го, как я замучился с их поклажей! – ревел Осел.

– А я просто не прочь отведать человечинки, – рыкал Волк.

– Тило! – в отчаянии закричал Тильтиль.

Кошка Тилетта в кустах неслышно хихикнула. Она видела, как прочно связал ненавистного ей пса гибкий Плющ. Нет, не поможет теперь никто. Душа Света далеко, а Тило накрепко спутан и жалким кулем валяется на траве! Теперь кошка была спокойна: дети погибнут и не смогут снова обратить ее в бессловесное существо. Алмаз потеряется в лесу. И фея тоже будет бессильна с ней, лукавой кошкой Тилеттой, справиться. «Ах, как приятно будет сегодня же утром поболтать на крыше с подружками о том о сем!» – размечталась кошка и от неожиданности вздрогнула, когда услышала яростный лай Тило. Он успел перегрызть крепкие путы и вот уже несется на выручку своему маленькому повелителю!

– Я здесь! – рявкнул пес и вцепился зубами в отвислый зад Барана.

– Вот бедовый пес! – восхитился Петух.

А Тило не терял времени. Он клубком подкатился под ноги Быку. Зубы его так и сверкали. Расшвыривая пену с губ, Бык попытался затоптать пса, но тот ловко увернулся от грозных копыт и тяпнул Быка за ногу. Разъяренный Бык пригнул голову и нацелился острыми рогами на Тило. Да где ему, неповоротливому, справиться с ловким псом. Вот уже и Бык, исполосованный зубами Тило, отступил.

Осел шарахнулся в кусты и чуть не раздавил кошку. Та жалобно мяукнула.

– Тилетта! Что с тобой? – вскрикнула Митиль.

– Я здесь! Мне вывихнули лапку! – притворно захныкала кошка. – Но я не отступлю.

А пес Тило уже сцепился с Волком. Они клубком катались по земле. Тильтиль пытался помочь своему верному другу, но никак не мог подступиться к рычащим зверям. Вдруг Вяз задел его корявой веткой. Сосна наступила на ногу узловатым корнем. Ива стала хлестать тонкими плетями ветвей по глазам. Тополь теснил Митиль, а Бук толкнул ее так, что она упала. Деревья осмелели и наступали на детей, сплетаясь ветвями.

– Держись, мой повелитель! – рычал Тило, теребя Волка.

Тот вдруг взвыл и бросился наутек. Пес, взъерошенный, искусанный, с пастью, полной волчьей шерсти, ринулся на выручку детям.

– Предатель! – вопил Осел. – Он изменил зверям!

– Глупец! – гудел Дуб. – Люди тебя бьют и ругают.

– Ты же наш брат, – выл издали Волк, – будь с нами!

Но Тило только свирепо скалил зубы.

– Люди мои друзья. А друзей не предают! – рявкнул он и снова бросился в битву.

Бык пытался затоптать его. Кабан кидался, стараясь пропороть клыками. Осел опасливо повернулся задом и норовил лягнуть издали. Пес Тило стал изнемогать. А Тильтиль и Митиль, окруженные деревьями, теснимые ими, уже еле держались на ногах.

Вдруг вдали мелькнул свет. Он приближался и разгорался постепенно. Светлые полосы пронизали ночную тьму. Небо посветлело.

– Душа Света! Это Душа Света! – воскликнула Митиль.

Деревья расступились, словно раздвинутые волнами света. Звери испуганно попятились.

– Ку-ка-ре-ку-у! – пропел Петух. – Заря занимается!

Но это еще была не заря. Из гущи леса вышла Душа Света. Она поспешила к детям и словно бы накрыла их светящимся покрывалом.

– Скорей поверни алмаз, Тильтиль! – вскричала она.

Только теперь вспомнил Тильтиль о волшебном алмазе. Он коснулся его рукой, и наваждение исчезло. Тихо шумели листвой неподвижные деревья. Где-то далеко в глубине леса подвывал Волк, с громким треском улепетывал сквозь кусты Кабан. В стороне на небольшой полянке мирно пасся Осел. Рядом дремал крутолобый Баран.

– Как же я мог забыть про алмаз? – терзался Тильтиль. – И почему деревья и звери такие злые?

– Что ж, – улыбнулась Душа Света, – и люди к ним не всегда добры. Помните об этом, дети.

– А где Тилетта? – забеспокоилась Митиль. – Жива ли она?

Кошка, притворно прихрамывая, выскользнула из кустов. Жалким голоском она пропищала:

– Ох, и не говорите, еле жива. Бык чуть не пропорол мне живот. Дуб чуть было не переломил мне лапку. Ой-ой-ой!

– Лгунья! – зарычал пес.

– Не смей обижать мою милую Тилетту! – рассердилась Митиль.

А кошка ластилась к ней и лукаво поглядывала на простодушного Тило.

– Но мы так и не нашли Синюю Птицу! – горестно воскликнул Тильтиль.

– Не расстраивайся, дитя мое, – успокоила его Душа Света. – До рассвета еще далеко. Почти полночи впереди.

Будем искать.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. САД РАДОСТЕЙ

Но где же искать Синюю Птицу? Нет ее в стране Воспоминаний. Не живет она во владениях Ночи. Не летает в темном лесу.

– Как же я могла забыть! – воскликнула Душа Света. – Синюю Птицу надо искать в Саду. Я поведу вас в Сад Радостей.

– А нас туда пустят? – забеспокоился Хлеб. – Мы все хотим в Сад Радостей – и я, и Огонь, и Сахар, и даже Вода, хоть она и хнычет без конца.

– Все, все пойдут туда. Только мне придется набросить покрывало: не все Радости и Удовольствия выносят яркий свет, – ответила Душа Света.

– А много там Удовольствий? – облизнулась кошка Тилетта.

– Сколько угодно! – рассмеялась Душа Света. – Живут там Радости и Приятности, Удовольствия и Блаженства, Наслаждения и Услады.

– Ну уж Синяя Птица, птица счастья, там наверняка есть! – обрадовался пес Тило. – Скорей в путь!

Скользила над верхушками деревьев литая, словно монетка, луна. Серебристые облака сияли в лунном свете. Бежала голубая от лунных лучей тропинка. И весело шагалось навстречу Радостям и Блаженствам.

Кошка от нетерпения забегала вперед и сердилась, что тучный Хлеб еле переваливается, а Вода не может собраться и все растекается, расплескивается по сторонам. Тильтиль и Митиль шли, взявшись за руки и молча улыбаясь. Душа Света вела и вела их по бесконечной тропинке. И вот раскрылись перед ними Сады. Тихая музыка сливалась с ароматом цветов. Тенистые аллеи вели к ажурным беседкам и прозрачным родникам, к прудам, окруженным мраморными скульптурами и затейливо подстриженными деревцами, к широким лестницам и высоким золоченым дворцам.

Вдруг их оглушили звуки медных труб и гром барабанов, несшихся из роскошного дворца, напоминающего многоэтажный торт. Резные дубовые двери дворца внезапно распахнулись, и наружу выскочили щекастые толстяки, один румяней другого. Они жевали, чавкали, причмокивали. Они держали в руках жирные куски мяса и пузатые бутылки, сладкий крем размазался по их отвислым щекам, ногами они растаптывали катящиеся по ступеням персики, орехи и абрикосы, из карманов у них торчали пучки ароматной петрушки, зеленого лука, нежного укропа.

– Сюда! Сюда! – кричали толстяки. – Добро пожаловать к столу! – И они тащили детей к дверям дворца.

– Кто это такие? – растерялся Тильтиль.

– Берегись, Тильтиль, – остерегла его Душа Света. – Эти толстяки – Блаженство Объедаться и Услада Опиваться. Попадешь к ним в лапы и забудешь все на свете.

– А вдруг у них Синяя Птица, и они ее кормят и поят? – сказала Митиль.

Душа света с сомнением покачала головой.

– Что ж, – промолвила она, попробуем войти.

Весь просторный зал дворца был занят огромным столом, уставленным блюдами с дымящейся едой, кувшинами с пенящимися напитками, заваленным пирогами, булками, пирожными, засыпанным изюмом, финиками, залитым вареньями, соками, сиропами, загруженным жареными утками, поросятами и бараньими тушами. Гром оркестра заглушался чудовищным чавканьем, бульканьем, хрустением, пыхтением и сопением. Сидящие за столом замахали руками.

– Давай сюда! Ко мне! – кричали они наперебой.

– Какие они все уродливые! – воскликнула с отвращением Митиль.

– Да, – сказала Душа Света, – ничего в них красивого нет. Вон тот, смотри, с заплывшими жиром глазками – Блаженство Спать-И-Бездельничать. А тот, глупый, как тыква, Утеха-Любить-Самого-Себя. Этот, тучный с набитым ртом – Услада-Лопать-Без-Меры. И Удовольствие-Хвастаться. И Блаженство-Пить-До-Упаду. Да всех и не перечислишь.

А Хлеб, не раздумывая, уже пристроился за столом и уплетал за обе щеки. Сахар, булькая, тянул из кувшинов и бутылок сладкие сиропы. Даже пес Тило не удержался и ухватил со стола немного телячьей телячьей печенки, кружок колбасы и баранью ногу.

– Знатная еда, если кто понимает, – урчал он, забыв про все на свете.

Кошка, стащив куриное крылышко, куда-то скрылась. «Эти глупые Утехи и Блаженства, эти размазни и раззявы могут и вправду отдать детям Синюю Птицу, если она у них есть, – размышляла она. – Поищу ее и спугну или поймаю в коготки».

Среди шума и чавканья никто не заметил исчезновения кошки. А Тильтиль вырвался из жирных рук толстяков и кинулся искать по всему дворцу Синюю Птицу. Он обшарил каждый уголок. Всюду ему попадались горы снеди и бочки питья.

Нет, в этом Царстве Обжор Синей Птицы быть не может.

Тильтиль потянул за руку Митиль, которая во все глаза глядела на небывало вкусные вкусности.

– Пойдем отсюда, – шепнул он ей. – Не забывай – мы ищем Синюю Птицу, а не пирожные с кремом.

Душа Света выскользнула из дворца, поманив за собой всех остальных.

– Иду, иду, – заторопился Хлеб, засовывая в карманы халата булки и крендели.

– Еще ломтик, еще кружок, еще косточку, – бубнил пес Тило, с мольбой глядя на своего маленького хозяина.

Сахар закатывал глаза и сладко причмокивал, делая вид, что не слышит ничего, не видит никого. Вода блаженно побулькивала между двумя тучными сластенами. Тильтиль вернулся, подбежал к столу и силой вытащил их всех наружу.

Душа Света свернула на узкую аллейку. Здесь бушевало лето. Высокие душистые травы. Диковинные цветы. Бабочки и стрекозы. Клокочущие водопады и тихие заводи, усеянные белыми кувшинками. Наши путешественники застыли, зачарованные. И тут навстречу им выбежали стайки крохотных существ в белоснежных одеяниях. Звонкий смех, веселые голоса, радостные улыбки.

– Какие они прелестные! – восхитилась Митиль.

– Это все Радости Детства, – улыбнулась Душа Света. – Радость-Бегать-По-Траве-Босиком и Радость-Видеть-Солнышко. Радость-Быть-Добрым и Радость-Доставлять-Радость-Другим. Радость-Лепить-Снежки и Радость-Любить-И-Быть-Любимым.

Румяные Радости окружили их и завели бесконечный хоровод. Они забрасывали Митиль свежими, едва распустившимися розами, дарили всем ясные улыбки и рассыпали вокруг, словно горсть колокольчиков, свой серебристый смех.

– Вы не видели Синюю Птицу? Вы не знаете, где Синяя Птица? Не у вас ли Синяя Птица? – без конца спрашивал Тильтиль.

Но в ответ раздавался радостный смех и беззаботные голоса:

– Веселитесь! Радуйтесь! Играйте! Смейтесь!

И Тильтиль улыбнулся. Потом рассмеялся, а потом залился громким переливчатым смехом. Ему сделалось так радостно, как еще никогда не было!

И все они кружились вместе с маленькими, но такими чудесными Радостями, пока вдруг все эти румяные улыбчивые малыши не разлетелись, как бабочки.

– Куда они? Кто их спугнул? – расстроилась Митиль.

– Никто их не прогнал, – сказала Душа Света, – просто они дают дорогу самой Большой Радости. Смотрите, вон она приближается. Узнаете?

Тильтиль и Митиль вгляделись в прекрасную незнакомку, идущую по зеленой лужайке, будто парящую в воздухе.

– Кто это? – спросил Тильтиль. – У нее такое знакомое лицо.

– Она похожа… она похожа… Ой, она похожа на нашу маму! – воскликнула Митиль.

– Ты почти угадала, девочка, – ласково промолвила Душа Света. – Это Радость-Материнской-Любви.

– Мама! Мама! – закричали дети одновременно и кинулись ей навстречу.

Прекрасная Радость-Материнской-Любви обняла их и, словно укачивая, плавно поводила руками. Она была так похожа на их маму, но только не было заметно на лице у нее морщинок, не огрубели от работы ладони, нет в волосах ни единой седой прядки, нет грусти и усталости в глазах. Она вся светилась красотой, нежностью, юностью. Тонкие пальцы теребили волосики Митиль, свежие молодые губы улыбались Тильтилю, звездами сияли огромные чистые глаза, тяжело ниспадали на плечи блестящие густые пряди волос.

– Мамочка, я и не знала, что ты так прекрасна! – изумилась Митиль.

– Ты просто не замечала, дитя мое, – тихо улыбнулась Радость-Материнской- Любви. – Дети редко замечают любовь своих матерей. А ведь каждая ваша улыбка, каждое ваше доброе, ласковое слово, каждый детский поцелуй делают маму прекрасной, молодой и богатой. Богатой любовью. Это самая большая радость на свете – Радость-Материнской-Любви. Ах, дети мои, дети, я так желаю вам счастья!

– А Синюю Птицу ты не видела, мамочка? – спросила Митиль.

– Если бы здесь была Синяя Птица счастья, я непременно поймала бы ее и отдала вам, – сказала Радость-Материнской-Любви и растерянно улыбнулась. – Ищите, дети, ищите повсюду. Вы такую радость мне доставите, если будете счастливы!

И она медленно удалилась, растворилась в теплом струящемся воздухе, напоенном густыми ароматами трав и цветов. А детей уже окружали чудесные, необыкновенные, словно феи, девушки. Они вели какой-то неведомый легкий и воздушный танец, увлекая их за собой.

– Я Радость-Понимать-Прекрасное, – говорила одна.

– Я Радость-Верить, – говорила другая.

– Я Радость-Надеяться, – говорила третья.

И они провожали детей до самого последнего деревца, до самого последнего цветка, до самой последней травинки, до самого крутого поворота тропинки, ведущей из Сада Радостей в другой мир.

Как же не хотелось расставаться с Радостями! Хлеб украдкой смахнул слезу. Вода просто разревелась. Сахар крепился, чтобы не размокнуть. Даже у Огня глаза покраснели. Тило жалобно повизгивал. Кошка, обрадованная, что Синюю Птицу не нашли, притворно терла лукавые свои глаза лапкой. А Тильтиль и Митиль задумчиво улыбались, вспоминая ласковые руки Материнской Любви.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ЦАРСТВО БУДУЩЕГО

И снова, уже в который раз бредут они по дороге с пустой клеткой.

Неужто нигде на земле нет Синей Птицы? А может быть, она еще и не рождалась? Может, она появится потом, когда Тильтиль и Митиль уйдут в страну Воспоминаний? И фея не сумеет помочь своей больной внучке!

– Вы правы, дети, – сказала Душа Света, будто подслушала их мысли, – мы отправимся в Царство Будущего. Это недалеко отсюда. Лишь в двух шагах от Сада Радостей. Но ни кошка, ни Хлеб, ни Сахар – никто не пойдет с нами. Им не дано знать будущее.

– А Тило? – заволновался Тильтиль, – ему тоже нельзя?

– И ему тоже, – ответила Душа Света. – Всех их я усыплю и оставлю здесь.

Она прикрыла сияющее свое лицо рукавом – и померк свет. Смежились глаза у Хлеба, Огня, Воды и Сахара. Зевнул пес Тило. Сладко потянулась и заснула кошка Тилетта.

И тогда взмахнула рукой Душа Света. Мерцающей дорогой легла прозрачная тень ее рукава. Тильтиль и Митиль пошли по этой невесомой дороге, и вскоре перед ними открылся Голубой Дворец. Бирюзовые его своды, парившие на сапфировых колоннах, сливались с синевой неба, лазурные стены словно растворялись в голубоватом прозрачном воздухе. И не нужно было этому дворцу ни окон, ни дверей – распахнут он на все четыре стороны. В этом прозрачном дворце, словно состоящем из неба и воздуха, стояли, бегали и даже ползали крохотные мальчики и девочки. Они тоже были будто бы прозрачны и невесомы, как крылья стрекозы. И все заняты делом. Одни возводят небывалые башни и дома. Другие строят невиданные машины и механизмы. Третьи выхаживают цветы небывалой красоты или растят деревья, увешанные совершенно немыслимыми плодами – розовыми, алыми, оранжевыми, желтыми и даже голубыми. Эта девчушка танцует легко, словно порхающая бабочка. А тот малыш пишет картину, и такую, что не застыть около нее, не залюбоваться невозможно. Одни сосредоточены на своих делах и ничего вокруг не замечают, а другие веселы, непоседливы и так и норовят пуститься в пляс или запеть, а то возьмутся за руки и, увитые цветами и лентами, ведут бесконечный хоровод.

Тильтиль и Митиль просто замерли, любуясь всей этой картиной.

– Кто эти прелестные создания? – спросила Митиль.

И Душа Света очень светло и ласково улыбнулась.

– Это те дети, которые должны родиться завтра, или через год, или, может быть, через сто лет, – сказала она. – В будущем, когда они родятся и вырастут, им предстоит украшать землю, растить сады, возводить города, придумывать немыслимые машины, писать книги. У каждого будет свое дело на Земле. Это все люди будущего. Мы же с вами в Царстве Будущего, не забывайте.

– Если Синей Птицы мы нигде на Земле не нашли, то, значит, она в Царстве Будущего, да? – догадался Тильтиль.

– Возможно, возможно, – задумчиво ответила Душа Света.

А дети в прозрачном дворце их уже заметили. Они оторвались от своих увлекательных занятий и окружили Тильтиля и Митиль.

– Смотрите, они ОТТУДА! Они – уже живущие на Земле! Расскажите, как там? – наперебой спрашивали малыши.

– Нам сказали, что на Земле красиво, – мечтательно проговорила крохотная девочка.

– Мы слышали, что ТАМ бывает жарко и холодно. А что это такое? – недоуменно спрашивал малыш.

– А нас всех ждут на Земле мамы, нам так сказали, – похвастал другой, – они добрые, да? У вас тоже есть мама?

Тильтиль и Митиль, снисходительно улыбаясь, объяснили несмышленым малышам, что на Земле так красиво, особенно ранним росным утром или днем при солнышке, или вечером при звездах, или ночью при луне. Всегда-всегда красиво. А в жару можно искупаться в речке или укрыться в тени. И в холод не страшно, а даже весело – оделся потеплей и катайся с ледяной горки.

– Наша мама самая добрая и лучшая на свете! – воскликнула Митиль и тут же утешила погрустневших малышей: – Все мамы добрые и ждут вас не дождутся!

– Правда? – обрадовались малыши. – Мы тоже ждем не дождемся, когда придет наше время родиться.

– Мне уже завтра. Так сказал Дедушка Время, – объяснила девочка. Она даже во время разговора пританцовывала, становилась на цыпочки и плавно, словно лебедиными крылышками, поводила руками.

«Наверное, на Земле она будет знаменитой танцовщицей», – догадался Тильтиль.

А дети уже тащили их за руки каждый в свою сторону. Им хотелось показать, что собирались они сотворить на Земле.

Душа Света в этом прозрачном Царстве Будущего словно сама растворилась, исчезла. Тильтиль и Митиль ее уже не видели да и, честно говоря, совсем забыли про нее: здесь было так интересно! Вот поднимаются в воздух летающие машины. Они без крыльев, и носы у них острые, как птичьи клювы. Вот под невесомым покрывалом мраморная статуя несказанной красоты. Она словно живая и как бы дышит, а под мраморной ее кожей бьются голубые жилки. А вот маргаритка – и такой величины, не меньше колеса! А вон там замысловатой формы колбочки, и в них пульсирует, перетекает, пузырится какая-то жидкость.

– Что это? А это? А это? – не успевали спрашивать Тильтиль и Митиль. И малыши охотно объясняли.

– Это Машина Счастья. Я ее непременно изобрету на Земле.

– Смотрите, моя машина летает без крыльев и может долететь до Луны и даже дальше, в самые неведомые дали.

– В моем саду будут расти самые небывалые цветы. Эти маргаритки только начало. Я выращу розы, которые заполняют собой всю комнату. И пионы, которые не обхватишь руками. Вся Земля будет цвести моими цветами!

– А у меня вырастет виноград, где каждая виноградина величиной с грушу. А яблоки будут не меньше дыни! Всех на Земле накормлю!

– А я научу людей согревать Землю, когда остынет солнце!

Малыши раскричались, расшумелись. Каждому хотелось похвастать перед пришедшими ОТТУДА детьми своим будущим делом.

Внезапно по всему дворцу разнесся мелодичный звон, словно отбивали время гигантские часы: Бам! Бам-мм! И все малыши стихли, застыли на своих местах.

– Дедушка Время! Он зовет тех, кто должен вот-вот родиться! Скорей, скорей к нему! – зашелестели голоса малышей.

Медленно растворились большие опаловые двери. Это были единственные двери во дворце. Они отделяли Мир Будущего от Мира Настоящего. И все малыши устремились туда. А в дверях показался высокий седой старик с песочными часами в руке. За его спиной в розоватом тумане неясно светились золотые паруса чудесного корабля. Он ждал своих пассажиров – тех, кто сей же час, сию минуту отправится на свидание с Настоящим, тех, кто вот-вот должен родиться на свет и узнать свою маму, увидеть настоящее солнце, вдохнуть настоящий утренний воздух Земли и радостным криком возвестить всем о себе, новом человеке, пришедшем в большую семью людей.

Малыши толпились вокруг старика и наперебой просили:

– Меня! Меня возьмите! Мне надоело ждать! Я тоже хочу поскорей родиться!

Но суровый Дедушка Время отстранял рукой одних и выбирал из роящейся толпы малышей тех, чье время пришло.

– Ты родишься через пятьдесят три года и семь дней. А ты подожди до завтра. Тебе тоже ждать недолго – всего три года и три дня. А тебя, малыш, уже заждалась твоя мама. Поспеши на корабль. И ты не задерживайся, а то опоздаешь родиться, – улыбался он в усы.

Малыши загалдели. Одни с радостным смехом толпились вокруг Дедушки Время. Другие со слезами на глазах отходили в сторону, горестно морща носики. И вдруг Дедушка Время заметил Тильтиля и Митиль. Они так отличались от лазоревых прозрачных малышей, что спутать их с обитателями Царства Будущего было невозможно. Да и трудно обмануть Дедушку Время. Он гневно упер в детей палец и прогремел:

– Откуда вы взялись? Как попали сюда? Что вам здесь нужно? Время хотите обмануть?

В страхе попятились Тильтиль и Митиль. Но куда бежать? Как спасаться от гнева Дедушки Время? И тут перед ними возникла Душа Света. Она окутала их своим мерцающим покрывалом и мгновенно перенесла из Царства Будущего на Землю. И плыла над ними нежная мелодия песни, звучало далекое-далекое пение.

– Это мамы поют, – промолвила Душа Света, – они встречают на Земле своих долгожданных детей, родившихся в это мгновение. Может быть, вы еще встретитесь в жизни с теми, с кем познакомились в Царстве Будущего. Только, боюсь, не узнаете их.

Тильтиль вдруг спохватился:

– А Синяя Птица? Мы не нашли ее. Мы забыли про нее!

– Нет, Тильтиль, я не забыла о ней, – сказала Душа Света. – Но Синяя Птица, если она еще не родилась, если она живет пока в Царстве Будущего, не может раньше времени попасть на Землю. Не в наших силах унести ее оттуда.

– Что же делать? Фея так огорчится, – расстроилась Митиль.

– Я уже не могу вам ничем помочь, – грустно сказала Душа Света. – Рождественская ночь кончается. Вот-вот разгорится утренняя заря. Нам пора.

И она плавно двинулась навстречу розовеющему небу, увлекая за собой детей.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Мгновение – и все изменилось. Как все знакомо и как непривычно. Заснеженная крыша, кирпичная стена, увитая плющом, зеленая калитка, тополь перед окном. Где они?

Три выщербленные ступеньки порога. Скрипучая дверь с колокольчиком под навесом. Откуда они так хорошо знают все это?

Теплая ночь. Занавешенное окно. Уютная кроватка. Часы на стене, тенью мелькающий маятник. Как во сне, силятся они узнать все это и никак не могут.

– Глупые, – промолвила Душа Света, – это ваш дом, ваша комната, ваши кроватки. И вам уже давно пора просыпаться…

– Как, это нам снилось? – спросила Митиль.

– Не знаю, не знаю, – загадочно улыбнулась Душа Света. – Рождественская ночь всегда немного похожа на сон и на явь.

Она поплыла по комнате, заструилась полосой света, подлетела к окну, и окно озарилось ослепительным утренним сиянием.

– А где Хлеб? Где Сахар? Где Огонь и Вода? Где Тило и Тилетта? – оглядывалась Митиль.

Тут они услышали бурчание.

– Вечно в этой квашне тесно, – бурчал Хлеб, уминаясь и превращаясь в тягучее тесто.

– О, как приятно разлечься в очаге. Тут тебе и чурочки, и угольки. Сейчас потрещим, пополыхаем, – потягивался Огонь.

– Ах, я совсем расплескалась по дороге. Полведра не наберется, – хныкала Вода.

– Слишком щедро я раздавал леденцы, – покачивал головой Сахар. – Пальцы мои леденцовые, конечно, отрастают, но не так быстро, как хотелось бы.

Кошка Тилетта свернулась клубочком на печи, и зеленые ее глаза светились холодно и спокойно. «Ничего, ничего, – как бы говорила она, – мы еще успеем насолить этому противному лохматому псу. А вас, дети, я люблю, как умею».

А пес Тило вертелся по комнате, крутил хвостом и весело погавкивал:

Дверь в комнату растворилась, и вошли отец с матерью. Они долго глядели на спящих детей и улыбались. Тильтиль открыл глаза, сел на кроватке. Митиль поднялась и бросилась к матери.

– Мама! Мама! Как хорошо, что мы уже вернулись! – закричала она.

– Папа, – спросил Тильтиль, – вы тут не скучали без нас?

Мать встревоженно поглядела на детей.

– Что с вами, дети мои? Откуда вы вернулись? Куда ходили? Ведь вы спокойно спали в своих кроватках. Я ночью вставала укрыть вас одеяльцем. Ты, Тильтиль, вечно раскрываешься. А ты, Митиль, так разбрасываешься во сне, что того и гляди скатишься на пол.

– Ах, мамочка, – сказала мечтательно Митиль, – мы столько всего увидели, такое узнали…

Тут Тильтиль нахмурился.

– Но нам так и не удалось поймать Синюю Птицу, – сказал он. – Фея придет за ней. Что мы ей скажем?

– Какая фея? Нет у нас в округе фей, – рассмеялся отец. – Они переселились отсюда в сказки уже много-много лет тому назад.

– Есть! Есть! – закричала Митиль. – Ее зовут фея Берилюна. У нее внучка больна. Мы должны были ей помочь и не смогли.

В это мгновение кто-то робко постучал в дверь. И вошла горбатая полуслепая старушка, их соседка тетушка Берленго.

Она остановилась у порога и вежливо поздоровалась. Тильтиль так и подскочил на кроватке. Он в одной рубашке подбежал к старушке и горестно воскликнул:

– Дорогая фея Берилюна! Извините нас. Мы так ее искали, так искали! Но они то умирали, попадая на белый свет, то превращались в обычных серых птичек.

Мать с тревогой глянула на сына.

– Тильтиль, какая же это фея? – поразилась она. – Ты разве не узнал? Это тетушка Берленго, наша соседка.

Но дети не слушали ее. Они схватили старушку за руки и с жалостью смотрели ей в глаза.

– Как же ваша внучка? – спросила Митиль. – Неужто она умрет без Синей Птицы?

И вдруг тетушка Берленго расплакалась. Слезы струились по ее морщинистым щекам. Она жалобно всхлипывала и просительно глядела на детей.

– Да, да, – бормотала она, – моя бедная маленькая внучка. Ей плохо. Совсем плохо. Она больна и несчастна. Я и пришла к вам по ее просьбе. Внучка просит все время какую-то Синюю Птицу. А у вас есть горлица. Может быть, моя внучка выздоровеет, если вы на время отдадите вашу горлицу нам?

– Но она вовсе не синяя! – сказал Тильтиль.

– Нет, синяя, синяя! – воскликнула Митиль. – Вы только посмотрите, какая она синяя!

Все обернулись к висящей на стене клетке. Там мирно клевала зернышки совершенно синяя, просто пронзительно синяя горлица! То ли утренний свет подсинил ее перья. То ли, наоборот, ночные синие тени, что копились по углам, придали ей своей синевы.

Как были счастливы дети! Они все-таки смогли подарить внучке феи Берилюны Синюю Птицу!

Счастливая старушка прижала клетку к груди и поспешила к себе.

– Бабушка! – тихо вскрикнула девочка еще слабым от долгой болезни голосом. – Милая бабушка, неужто ты принесла мне Синюю Птицу? – Огромные чудесные глаза ее заблестели и показались еще больше от наполнивших их радостных слез. – Отодвинь занавески, бабушка, – сказала девочка, – я хочу взглянуть на птицу при свете дня.

И она вдруг подняла голову с подушки, потом села на постели, а затем и вовсе поднялась на ноги. Испуганная тетушка Берленго бросилась к девочке, чтобы поддержать ее. Но та сделала шаг, другой, третий… И легко пошла к окну. Казалось, девочка не идет, а скользит, нет, парит над полом, словно у нее вдруг выросли за спиной невесомые крылья. Куда подевалась болезнь? Откуда взялись у девочки силы?

А волны дневного света омывали клетку с птицей Тильтиля. Она вертела головкой, встряхивала перышки, весело поглядывала на девочку и сейчас, в голубом свете ясного морозного дня, казалась еще синее.

– Бабушка! Бабушка! Я хочу на улицу! – воскликнула девочка.

Она запела и принялась танцевать. Внучка кружилась, кружилась, кружилась, а старая тетушка Берленго, вдруг превратившаяся от радости в молодую и прекрасную фею, затуманенными от счастливых слез глазами смотрела и смотрела на нее. И не могла наглядеться.

Не выпуская клетку из рук, девочка побежала к дому Тильтиля и Митиль. Она бросилась на шею смущенному Тильтилю и поцеловала его.

– Спасибо, спасибо тебе, – лепетала девочка. – Это такая синяя птица, такая синяя, ну просто синее синего!

Она подняла над головой клетку, и вдруг дверца клетки растворилась. Синяя горлица выпорхнула из нее и скользнула в открытую форточку. Мгновение, и она исчезла за окном в снежной круговерти. Горько зарыдала девочка, опустилась на пол, словно ей, как птичке, подрезали крылья. Тильтиль бросился к ней, Митиль обняла ее. Но девочка рыдала безутешно. И тогда Тильтиль выпрямился. Глаза его стали строгими и серьезными.

– Не плачь, – сказал он, – я найду Синюю Птицу. Пусть на это уйдет вся моя жизнь. Обещаю тебе.

И девочка улыбнулась сквозь слезы.