Художник Лазарева Л.
Типтик или Необычайные приключения одного мальчика и его говорящего ворона
– Это что же за имя такое – Типтик?
– Да вот уж такое. Обыкновенное имя – Типтик.
– Нет, не обыкновенное. Ты, наверное, его просто придумал. Таких имен не бывает.
– Всякие имена бывают. Имена бывают всякие, и мальчишки тоже бывают всякие.
– А этот твой Типтик – какой мальчишка?
– Вроде тебя. Росту невысокого, но и не такой уж малыш. Не толстый и не худенький – в самый раз. Глаза серые, нос курносый… И по правде говоря, зовут его не Типтик, а Тимофей. Тимофей Птахин. Вот как его зовут по настоящему.
– А ты говорить – Типтик. Выдумал, да?
– Я тут ни при чем. Это ребята в его классе так придумали: взяли первые буквы от имени и фамилии. Получилось – ТИПТ. А потом, чтобы удобнее было выговаривать, прибавили еще две буковки. И получилось – ТИПТИК.
– Смешно получилось.
– А мне нравится.
– Мне тоже нравится… Ну, и что же было сначала?
– Ничего особенного сначала не было. Ходил Типтик в школу. В первый класс, потом во второй, потом – перешел в третий…
– А приключения? Ты же обещал рассказать о необыкновенных приключениях этого мальчишки.
– Очень уж необыкновенные приключения. Боюсь – не поверишь.
– А ты не выдумывай. Рассказывай по правде все, как было.
– Все равно, не поверишь.
– Это сказка?
– Сам не знаю… Не могу понять – где кончается правда и где начинается сказка.
– Все-таки расскажи, пожалуйста.
– Ну что ж, слушай.
– И про Ворона не забудь!
– Не забуду.
– И – про великолепную Бабушку!
– Не забуду. Итак…
Типтик все утро бегал по двору и устал. Присел отдохнуть. Имеет право на отдых человек, который прожил на свете целых девять лет? Имеет право на отдых человек, который закончил учебный год на пятерочки и четверочки? Должен отдохнуть человек, если все утро он бегал по двору и устал?.. Да, человек имеет право на отдых. Об этом даже есть специальный закон. И Типтик отдыхал вполне законно.
Он сидел на нижней ступеньке крыльца старого нежилого дома и ковырял щепочкой землю возле ног.
Обратите внимание: вокруг дома, где отдыхал Типтик, был не жесткий асфальт, а мягкая земля. Это потому, что дом был старый-престарый; его уже сто раз собирались разобрать на дрова и на этом месте выстроить новый современный домище. Но почему-то с этим делом не торопились. Наверное, потому, что в городе было много новых домов, а старых почти и не осталось. А ведь приятно, когда на тихой улочке вдруг повстречается такой старый-престарый домик, украшенный деревянной резьбой, с чердаком и с высокой кирпичной трубой.
Говорят, что здесь когда-то жили ленинградцы, эвакуированные во время войны с фашистами. А до них, говорят, жили инженеры, построившие мост через реку. А до инженеров тут, говорят, проживали командиры непобедимой Красной Армии. А до командиров – здесь жил и работал Знаменитый Художник.
Как была фамилия этого художника и чем он был знаменит – этого сейчас никто уже не помнит… Впрочем, между нами говоря, с художниками так нередко бывает: пока живой – знаменит, а когда умрет – никто и не вспомнит.
А все-таки, про этого художника – хоть и забыли люди его фамилию – до сих пор рассказывают всякие чудеса.
Например, говорят, что этот художник очень любил птиц; на чердаке устроил голубятню (голуби до сих пор там воркуют) и как будто бы научил разговаривать по-человечески какого-то умного вороненка. Еще говорят, что нарисовал художник удивительную картину, где изображен город, построенный, представьте себе, из стекла! Говорят, что картина эта была заколдована: чтобы ее увидеть по-настоящему, надо было произнести какие-то волшебные слова. Говорят… да мало ли что люди придумают – художника-то давно ведь нет на белом свете; поди теперь проверь, где правда, а где сказка.
Так вот, значит, сидел наш Тимофей Птахин на крылечке старого дома, отдыхал и от нечего делать ковырял щепочкой землю.
Ковырял, ковырял… и вдруг щепочка наткнулась на что-то твердое. Типтик стал копать глубже и увидел в земле темный продолговатый металлический предмет. Вынул он этот предмет из земли, смахнул с него налипшие песчинки и соринки и понял, что держит в руках плоскую железную коробочку.
Разумеется, коробочка снаружи заржавела, – так что Типтик открыл ее с большим трудом. А когда открыл – ахнул! Внутри находились акварельные краски – яркие, свежие, совсем-совсем новенькие, словно их только что вчера положили в коробочку. А на внутренней стороне крышки зелеными буквами были написаны странные слова. Типтик сначала прочитал их про себя, а потом повторил вслух:
– «Рази-двази, тризи-мизи, пята-лата, сули-мули, буба-бэнс»!
Но едва Типтик произнес до конца эти удивительные, совершенно непонятные слова, как на чердаке старого дома послышался шум, и, расталкивая перепуганных голубей, оттуда вылетела большая черная птица. Она повисла в воздухе, как вертолет, – и вдруг, сложив крылья, камнем кинулась вниз и опустилась на землю прямо перед Типтиком.
– Мол-чать! – четко сказала птица. – Дурррак!
– Что-о?! – разинул рот Типтик (он, действительно, между нами говоря, на секундочку поглупел). – Это ты сказала?
– Дурррак! – повторила птица и добавила: – Забудь!
Раскрыв огромный клюв, птица нахально подскочила к Типтику и выхватила у него из рук коробочку.
– Отдай! – закричал Типтик. – Отдай сейчас же!
Но птица ловко, хотя и тяжеловато, взлетела на крышу старого дома, положила коробочку рядом с собой, придавила ее когтистой лапой и прокричала:
– Каррр! Чужое не трррогай! Забудь!.. Привет! И, зажав краски в клюве, улетела неизвестно куда.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ВЕЛИКОЛЕПНАЯ БАБУШКА
Прошла неделя… другая…
Типтик часто теперь думал об этой странной говорящей птице, о заржавевшей коробочке с красками, и вспоминал непонятные слова: «Рази-двази…» Что там было написано дальше – Типтик как ни старался, никак не мог вспомнить.
Черная птица сказала: «Забудь!» И Типтик забыл. Как странно!.. Очень странно…
Конечно, он рассказал об этой птице ребятам во дворе, рассказал дома. Но все смеялись и говорили, что Типтик выдумщик, фантазер, сочинитель. Мама даже сказала, что когда Типтик вырастет, то непременно станет сказочником. «Потому что все они порядочные бездельники и вруны», – объяснила мама и побежала на кухню варить яблочный компот.
Но бабушка Тимофея Птахина (которая называла его только ласкательно по-старинному – «Тимоша», а иногда по-деловому – «внук»), когда услышала эту непонятную историю – задумалась. Задумалась надолго, на целых полтора дня.
Ах, это была великолепная Бабушка! Она разгуливала по городу в синих брючках, стриглась «под мальчика», читала газету «Спорт» и журнал «Здоровье», а по вторникам и четвергам бегала легкой трусцой в спортзал играть в волейбол.
– Вот что, внук, – сказала великолепная Бабушка. – Я думала полтора дня и решила, что, к сожалению, ты не станешь сказочником, потому что ты не врун. Ты – человек честный, и я верю в то, что ты рассказал. Я убеждена, что черная птица – это Ворон! Да-да, тот самый Ворон, который когда-то давным-давно был обыкновенным вороненком и которого Знаменитый Художник научил разговаривать по-человечески. В одной газете я прочитала, что вороны чрезвычайно умные и способные птицы, а в журнале «Здоровье» сказано, что живут они долго-долго, почти триста лет… хотя проверить это невозможно.
Тут великолепная Бабушка взяла гантели, сделала несколько силовых упражнений, трижды глубоко вздохнула и рассказала Типтику кое-что интересное.
– На днях я пробегала мимо старого дома. И заметила, как странный какой-то человек карабкался по наружной лестнице на голубиный чердак. Вокруг беспокойно кружились голуби, суетились воробьи, а человек отбивался от них палкой… И знаешь, что я еще заметила?.. Он тащил с собой тонкую легкую сеть! Ах, к сожалению, я опаздывала на волейбол и не успела спросить: зачем ему сеть?
– Я знаю! – сказал Типтик. – Он хотел поймать Ворона.
– Может быть, – согласилась Бабушка. – Вполне возможно. Но понимаешь ли, за такой необыкновенной птицей должен охотиться только необыкновенный охотник.
– А какой он из себя?
– Я же тебе сказала, Тимоша, что торопилась на волейбол и не смогла рассмотреть птицелова подробнее. Но мне показалось, что он маленький, толстенький – ему надо бы побегать трусцой! И он в клетчатом пиджачке… А нос у него крючком… то есть, конец носа загнут книзу, кажется… или кверху?.. Точно не могу сказать, но твердо помню, что – крючком.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ПОРТРЕТ ВОРОНА
Какая досада, что Ворон утащил ту коробочку с акварельными красками!
Дело в том, что Типтик иногда любил рисовать. Он многое любил делать иногда. Иногда любил собирать марки. Иногда любил играть в «чижика». Иногда любил помогать взрослым по хозяйству. Иногда любил читать, иногда рисовать. И хорошие краски ему очень пригодились бы.
Конечно, в столе у Типтика лежала и бумага, и хорошие кисти, и неплохие краски… Но те – в металлической коробке – были просто замечательные: чистые, яркие…
Все-таки, Типтик решил что-нибудь нарисовать своими неплохими красками. Взял бумагу и самой черной краской, которая называется очень страшно: «жженая кость», попробовал изобразить говорящего Ворона. Не получилось – Ворон вышел слишком черный и даже немного страшный. А ведь Типтик помнил, что та птица была совсем не страшная, а, наоборот, вполне симпатичная. И глаза у нее были смелые да веселые, а клюв блестящий. А перья совсем не черные, а с каким-то синеватым металлическим отливом.
Тогда Типтик развел темно-синюю краску, добавил туда немного зеленой, фиолетовой, прибавил черную (но совсем чуть-чуть!) – и на этот раз Ворон получился замечательный! Как живой!
Портрет Ворона Типтик прикрепил у себя над кроватью. И чем больше смотрел на эту птицу, тем сильнее она ему нравилась.
– Ворон!.. – шептал мальчик, перед тем, как лечь в постель. – Воронуша… Мой Воронусик… Я тебя люблю! И во что бы то ни стало найду тебя!
Это произошло в субботу днем.
Накануне родители уехали на дачу собирать ягоду «викторию», а Типтик и его великолепная Бабушка остались в городе.
– Внук! – сказала Бабушка. – Не сбегать ли нам с тобой в тир? Не пострелять ли из пневматического ружья?
– Идет! – ответил Типтик. – Давненько не брал я ружьецо в руки!
– И я давненько.
– А деньги у нас найдутся? – спросил Типтик.
– Найдутся. Я беру с собой два рубля.
– Достаточно…
Надвинув на лоб легкие голубые каскетки с длинными козырьками, чтобы не щуриться от солнца, бабушка и внук побежали легкой рысцой в тир.
На самом углу Зеленого проспекта и Мирной улицы они увидели небольшую стайку ребят: мальчишки громко разговаривали, смеялись и что-то там такое разглядывали.
– Необходимо выяснить в чем дело, – сказал Типтик, слегка запыхавшись от легкого бега.
– Выясняй, – безо всякой одышки ответила великолепная Бабушка.
Растолкав знакомых ребят, Типтик лицом к лицу очутился перед странным человечком.
Человечек – низенький, чуть повыше Типтика, толстенький; губы широкие, зубы мелкие, желтоватые, а нос загибается книзу, крючком! Левый глаз прикрыт черной повязкой… Одет незнакомец в клетчатый пиджак.
– Бабушка! – крикнул Типтик. – Иди-ка сюда!..
Рядом с одноглазым на асфальте стояли клетки с птицами. Клетки маленькие, тесные; и птицы отчаянно бились о прутья. Бились, щебетали, трепыхались щеглы, синички, пеночки, овсянки…
– По какому же праву здесь издеваются над живой природой? – очень строго и очень громко спросила Бабушка.
Ребята замолчали. Смех прекратился. Только слышно было, как трепещут птичьи крылья.
Одноглазый вовсе не испугался. В ответ он быстро затараторил:
– Кто, кто, кто издевается? Где, где живая природа? Тут нет никакой природы, тут пташки! Вас не касается. Сам изловил, сам посадил, сам продаю!..
– А я вас опознала! – торжественно провозгласила Бабушка. – Вы лезли на чердак старого дома ловить птиц. Я опознала вас!
– И нечего опознавать. Меня и так все знают. Любого спроси, любой ответит: это Дядя Ловушка – знаменитый любитель птиц.
– Какой же вы любитель, если держите птиц в таких тесных клетках?.. Любитель должен быть добрым, – сказал Типтик.
– Много ты, голубок, понимаешь в любителях. Есть любители добрые, есть любители недобрые; а я – средний… Пташки мои – хочу люблю, хочу не люблю.
– Они пить просят, им жарко. А вы воду в клетки не поставили.
– Тебя как звать? – спросил Дядя Ловушка и прищурился.
– Типтик.
– Его полное имя – Тимофей Птахин! – объяснила великолепная Бабушка.
– Ну вот что, Пташкин… – единственный глаз Дяди Ловушки сердито сверкнул: – Вот что: топай, топай отсюда! Пташкин, не мешай торговать пташками. Ясно?.. Топай, топай! Живо!
– Как вы разговариваете с ребенком! – возмутилась Бабушка. – Безобразие! Вы не имеете права! Вы – враг живой природы!
– Я? Враг?.. Хи-хи! – обнажил мелкие зубы Дядя Ловушка. – А пташки все равно мои. Пить хотят? Меня не касается!
– Что же вас, дяденька, касается?
– А касается меня только то, что я сам пожелаю!.. Ты купи пташечку, а после хоть напои ее, хоть залей ее водой – дело твое. Ты не враг живой природы, нет? Тогда дай пташке напиться, будь любезен. Только сначала купи ее!
– У меня нет денег, – сказал Типтик.
– Нет денег? – Дядя Ловушка зло взглянул на Типтика. – Тогда не лезь. С нищими не разговариваем!
– Ишь какой богатый выискался! – вступились за Типтика ребята. – А вот мы вас, дяденька, поймаем и тоже в клетку без воды посадим. Хорошо вам будет, а?
– Нет у нас такого закона, чтобы мучить птиц!
Великолепная Бабушка от волнения сделала два глубоких вдоха и решительно сказала:
– Не имеете права! Выпустите птиц на волю!
– Но-но!.. – закричал Дядя Ловушка. – Мои пташки!
– Нет! – сказал Типтик. – Птицы не ваши. Птицы – для всех. Птицы должны жить на воле!
– Пррра-пррравильно! – раздался резкий скрипучий голос – как будто гвоздем по консервной банке чиркнули.
Это еще что такое?!
Клетчатый пиджак Дяди Ловушки оттопырился, и оттуда высунулся длинный черный клюв. А вслед за клювом показались круглые карие глазки.
– Галка! – сказал какой-то мальчишка.
– Грач, – сказал другой.
– Нет! – обрадовался Типтик. – Ничего вы не понимаете. Это не галка и не грач, не сорока и не ворона… Бабушка, смотри: ведь это же необыкновенный ворон! Я тебе рассказывал!..
– Сказочно-красивая птица! – воскликнула Бабушка.
– Пррра-пррравильно! – четко произнес ворон. – Воронуша кррра-крррасавчик!.. Пить давай!
Все ахнули:
– Говорящий!
– По-человечески умеет!
– Он продается? – спросила Бабушка. – Какая цена?
– Ишь чего захотели! – прищурил свой единственный глаз Дядя Ловушка. – Не продается Воронуша. Ни за что не продается. Нет, ни за что! Самому нужен.
– Пррро-пррродавай! – каркнул Ворон. – Ррразбойник! Воррр! Пррродавай!.. Пить Воронуше, пить!
– Он водички хочет… – голос у Типтика дрогнул. – Я… Ну, я очень вас прошу, дяденька Ловушка!.. Пожалуйста, будьте так добры – Я очень… Бабушка, ну что же ты: попроси, пусть продаст… Ну пожалуйста!
Ворон совсем выбрался из-под клетчатого пиджака. Замахал крыльями, хотел вспорхнуть, да не смог: его крепко держала за ногу короткая стальная цепочка.
– Пусти! Воррр! Ррразбойник! – сердито щелкнул клювом Воронуша.
Дядя Ловушка ударил его по клюву:
– Чего захотел, паразит!
– Ну, продайте… Пожалуйста!.. – прошептал Типтик.
– Сто рублей! – ехидно улыбнулся птицелов.
– Ско-олько?! – возмутилась Бабушка. – Грабеж среди бела дня. Сто рублей за птицу!
– Пташечка-то не простая, а говорящая! – подмигнул Дядя Ловушка. – Десять рублей за перья с клювом, а девяносто за разговоры.
Типтик полез в карман курточки.
– Вот… – сказал он, протягивая руку – на ладони лежали шестьдесят копеек. – Вот… на три выстрела в тире… Больше нету.
Дядя Ловушка захихикал: толстые губы растянулись до самых ушей.
– Погоди, Типтик, – сказали ребята. – Мы тебе отдадим свои деньга.
– У меня есть восемь копеек…
– У меня пятак…
– А вот целый полтинник!
– Три копейки…
– У меня денег нет, но есть перочинный ножик, почти новый, только тупой и без штопора…
Ребята сложили все в кучку перед Дядей Ловушкой. На асфальте лежали: ножичек, ошейник, рыболовное грузило, значок «Юный турист», увеличительное стеклышко, испорченный карманный фонарик, старая батарейка, кусочек жевательной резинки… А денег всего – один рубль семьдесят шесть копеек.
– Сто рублей! – хохотал Дядя Ловушка. – Ни копейки меньше!
У Типтика защипало в носу – он вот-вот готов был разреветься.
– Не могу видеть, как страдает ребенок! – сказала великолепная Бабушка. – Сто рублей?.. Отлично! Сейчас же сбегаю за деньгами домой.
Она подтянула свои синие брючки, откинула назад коротко подстриженную голову и побежала легкой рысцой.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. ДОБРЕНЬКИЙ ДЯДЯ
– Ладно, – сказал одноглазый. – Ладно, я ужасно добренький. Пока гражданка Бабушка летает за деньгами, я – так и быть! – разрешаю маленько поиграть с моим Воронушей… А ну, давайте-ка сюда ваши денежки – один рубль и семьдесят шесть копеек. Так и быть, на три минутки можете взять птичку в руки…
Он сделал цепочку немного подлиннее и, не отстегивая ее от пиджака, спустил Воронушу на землю. Звякнув цепочкой, Ворон немедленно вспрыгнул Типтику на плечо:
– Пить!.. Пить!..
– С-сейч-час… – от радости Типтик даже заикаться начал.
Кто-то из ребят побежал к автомату с газировкой… А где деньги? Ведь ни копеечки не осталось – все отдали Дяде Ловушке.
– Верните копеечку! – попросили у него. – Воронуша пить хочет…
– Авось, не сдохнет, – сказал птицелов, подбрасывая на ладони ребячьи медяки. – Птица – она до самой смерти выносливая: пока не помрет – будет жить!
Все-таки у кого-то из мальчишек завалялась в самом уголке кармана позеленевшая монетка. И вот целый стакан газированной воды – чистой, прохладной, с легкими воздушными пузырьками преподнесен Воронуше:
– Пей, птичка! Пей, Воронуша!
Ворон сунул клюв в стакан, потом задрал голову – проглотил воду.
– А что, Воронуша, надо сказать? – спросил Типтик.
– Давай с сиррропом! – без запинки ответил Ворон.
Все так и покатились со смеху – ну и птица! Сообразительная!
А Типтику вдруг неизвестно почему – ну, совершенно непонятно почему! – вспомнилась та коробочка с красками и те странные слова, похожие на считалку. Он совершенно беззаботно, шутя произнес:
– Рази-двази…
– Тризи-мизи… – продолжил Ворон; но вдруг запнулся, словно вспомнив что-то, отшатнулся от Типтика и четко сказал:
– Дурррак! Мол-чать!
И прицелился клювом, как бы выбирая: куда бы побольнее стукнуть Типтика?
– А только посмей! Только клюнь! – раздался испуганный голос Бабушки. – Да, я принесла деньги. Сто рублей. Но я не могу тратить такую огромную сумму на хулиганскую птицу. Ребенок может ослепнуть…
– Это у них, у паршивых пташек, дело обыкновенное, – проворчал Дядя Ловушка. – Раз – и в глаз!
И грязными пальцами он поправил свою повязку. А Типтик давно уже приметил, что у стальной цепочки есть маленький пружинный замочек. И в тот момент, когда Дядя Ловушка поправлял повязку на глазу, Типтик незаметно (как будто бы совершенно случайно!) нажал на пружинку; замок раскрылся, и…
Ребята закричали:
– Смотрите, смотрите! Летит!
– Держи его, держи!
– Счастливого пути, Воронуша!
Дядя Ловушка, растерянный, стоял посреди улицы, топал ногами и орал благим матом:
– Назад!.. Проклятая птица!.. Кому сказано – на-зад!.. Ах ты!..
Ворон, вырвавшись на волю, взмыл высоко в небо. Странно, вместо того, чтобы поскорее улететь прочь отсюда, Воронуша, немного покружившись в небе, плавно опустился на вершину высокого тополя, что стоял на самом углу Мирной улицы и Зеленого проспекта. Длинным крепким клювом он спокойно перебирал перья на животе и, поворачивая голову то вправо, то влево, наблюдал, что делается внизу.
А внизу суетился Птицелов – перебегал с места на место, махал руками, кричал, звал… Ворон не обращал на него никакого внимания и думал о чем-то своем – серьезном и, наверное, таинственном.
Тут вдали показалась желто-синяя милицейская патрульная машина. Выждав, когда она приблизится к тополю, Ворон спрыгнул на ветку пониже и громко заявил на всю улицу:
– Воррр! Каррртину укрррал! Огрррабил!
Машина остановилась, из нее вышел сержант милиции и спросил:
– В чем дело, граждане? Кто кричал «вор»? Кто кричал «ограбил»?
Сверху раздалось еще погромче:
– Воррр! Каррртину укрррал! С чердака!
– Спокойно, граждане! – милиционер строго посмотрел на ребят, на Бабушку, на Птицелова. – Признавайтесь быстренько: кто похитил произведение искусства?
– Разрешите вам объяснить, – сказала великолепная Бабушка. – Речь идет, вероятно, вот об этом браконьере. Он торгует птицами, торгует, так сказать, живым товаром. И вы только взгляните – в каком бедственном положении все эти пеночки, синички и щеглы! И еще он хотел продать нам за сто рублей вон того ворона, который, к счастью, вырвался из плена и улетел…
– Нет, Бабушка, он улетел к несчастью! – воскликнул Типтик. – Вот если бы он улетел к нам – это было бы к счастью!
– А ведь я уже приготовила сто рублей, чтобы уплатить их этому… этому… – Бабушка не могла подобрать нужного слова.
– Воррру! – закончил за нее Воронуша. – Укрррал каррртину со старого чердака!
– В чем дело, гражданин? – милиционер подошел к Дяде Ловушке. – Какая картина? Какой чердак?
– Шутка, гражданин начальник! – Дядя Ловушка подмигнул единственным глазом. – Пташка шутит. Кричит безо всякого понимания. Дурацкая башка – вот и кричит…
– Но позвольте! – вмешалась Бабушка. – Я лично видела этого человека, когда он в своем клетчатом пиджаке забирался на чердак старого дома. В том доме когда-то жил Знаменитый Художник. И, может быть, на чердаке до сих пор хранятся его картины? Нет, товарищ милиционер, у Ворона не такая уж глупая голова.
– Шутка, граждане!.. Ну да, было такое дело – полез я на тот старый чердачок: думал парочку голубей отловить… Вижу, на чердаке картина валяется – вся в пыли да в паутине. Чего ж добру пропадать? Взял я картинку, принес домой, вымыл с мылом… Гляжу и глазам не верю: не картина это, а просто чистый холст! Ничего там не нарисовано: золоченая рама, а в середке серый холст… Пусто!
– Вррранье! – раздалось сверху.
– Вы кому больше верите? – обозлился Дядя Ловушка. – Мне, человеку разумному, или этой дурацкой птице?.. А еще вот что, гражданин милиционер: когда я на чердаке взял в руки проклятую картину, эта черная ворона налетела на меня и долбанула в левый глаз! Через нее инвалидом стал. Работать не могу – вот, пташками стал интересоваться.
– Воронушу вы все-таки потом поймали? – спросила Бабушка.
– А как же! За такое разбойное нападение наказание полагается. Как раз сегодня хотел ему башку открутить, да вот, освободился он каким-то чудом…
– Нет, что же это делается, товарищи! – воскликнула Бабушка. – Живой птице хотят голову открутить! Мало того, что он торгует несчастными пернатыми, учит детей жестокости, так он еще…
– Ладно, разберемся, – сказал милиционер. – Собирайтесь, гражданин, поедете с нами.
– За что, за что? – затараторил Дядя Ловушка. – Ни одной птички еще не продал, ни одной копейки не получил… За что, за что, за что?..
– Неправда! – сказал Типтик. – Копейки-то он получил.
– На-на! Забирай свои денежки! Забирайте все! – и Птицелов швырнул на асфальт один рубль семьдесят шесть копеек, а за ними – тупой ножичек, ошейник, грузило, значок, увеличительное стеклышко, карманный фонарик, батарейку и жевательную резинку…
Милиционер собрал клетки с птицами, поставил их в машину. Туда же забрался Дядя Ловушка, и за ним захлопнулась дверца с решетчатым окошечком.
– Ура! – сказала Бабушка.
– Ура! – сказал Типтик, а за ним и все ребята: – Ура! Теперь Ловушка сам оказался в клетке!
– Типтик! – Бабушка подтянула синие брючки. – Вперед! Ребята, за мной!.. У меня в кармане осталось сто рублей, и каждый, кто хочет, может пострелять в тире из пневматического ружья. Денег хватит на всех!
– Кррра-крррасота! – раздалось сверху.
Что и говорить – этот день был что надо! Типтик освободил Воронушу. Милиция забрала птицелова Дядю Ловушку. Потом всей компанией стреляли в тире. И надо признаться, что великолепная Бабушка целилась лучше всех. Правда, и Типтик пять раз подряд попал в забавную мишень: как угодишь в самый центр, так сразу же раздается песенка про голубой вагон.
А после тира они с бабушкой еще долго гуляли по городу, и Типтик все задирал кверху голову: не видать ли где-нибудь в небе Воронушу?.. Нет, не видать…
Родители вернулись с дачи поздно. Они там слишком долго ползали на корточках между грядками – ухаживали за ягодами; устали и поэтому не слишком внимательно слушали Типтика и Бабушку, которые рассказывали про птицелова, про Воронушу и про стрельбу в тире.
– Очень интересно, – рассеянно сказала мама. – Я все поняла: Бабушка посадила птицелова в клетку, а ты научил ворону петь «Голубой вагон». Молодец! Забавно!
Нет, сегодня родителей интересовала только ягода. Они ничего не поняли. И Типтик огорченный отправился спать.
Он спал в одной комнате с Бабушкой. Честно говоря, это ему не слишком нравилось, потому что Бабушка заставляла его перед сном чистить зубы и непременно мыть ноги; когда он забирался под одеяло, Бабушка отворяла форточку, чтобы ночью в комнате был свежий воздух…
Но засыпать рядом с Бабушкой было интересно, потому что она знала много удивительных историй. Типтик слушал… слушал… и засыпал, не разобрав, где в этих историях правда, где выдумка, где быль, а где сказка.
Сегодня Бабушка начала рассказывать небывалую небывальщину: будто бы давным-давно – две с половиной тысячи лет тому назад – умные птицы решили построить Город Счастья.
– А разве птицы могут строить? – спросил сонный Типтик.
– Могут, могут… – тихо ответила Бабушка. – Это ведь сказка, а в сказке они все могут. Решили птицы жить по справедливости, честно, без обмана…
– Хорошо… – тихо произнес Типтик уже во мне. Бабушка погасила в комнате свет… И тоже заснула. Не спали только одни часы – они тикали, тикали и, наконец, не торопясь, пробили полночь.
…В этот момент Типтик проснулся. Показалось ему, что кто-то смотрит на него сквозь открытую форточку. Он сел на кровати и увидел, что Бабушка тоже не спит, тоже сидит на кровати и тоже смотрит в окно.
Вдруг в комнату бесшумно влетело что-то большое, крылатое, черное.
– Воронуша! – вскрикнули одновременно Типтик и Бабушка.
– Не каркать! – скомандовал Ворон. – Ти-ши-на!
Однако, сам он при этом шумел довольно сильно: топал когтистыми лапами по полу; сунул клюв в вазу с цветами и опрокинул ее; испугавшись, вспорхнул на полку с книгами и уронил их на пол.
– Что у вас там происходит? – раздался сонный папин голос из соседней комнаты. – В чем дело?
– Ничего особенного, – громко ответила Бабушка. – Просто я потеряла свои очки.
– Зачем ночью очки? – спросил папа.
– Чтобы лучше видеть интересные сны, – ответила Бабушка.
А Воронуша сел к Типтику на подушку и предложил:
– Неплохо бы пообедать!
Типтик на цыпочках прокрался на кухню, взял из холодильника котлету и принес Воронуше.
– Не дурно! – произнес Ворон. – Лучшее горючее для дальних перелетов – жирная котлета!
Он поправил клювом перышки на брюхе, почесал лапой за ухом и вылетел в форточку, даже не сказав «спасибо».
– Скверное воспитание! – покачала головой Бабушка. – Боюсь, Тимоша, что это для тебя неподходящая компания.
Тимофей Птахин улыбался в темноте: при чем тут воспитание? Главное, Воронуша не потерялся – он здесь, он неподалеку!
Через несколько дней Ворон опять прилетел. Прилетел днем, когда родители были на работе.
Он сел на телевизор и запел во всю глотку:
Каррр-каррр-каррр!
Да здравствует базар!
На базаре чудеса:
Пирожки и колбаса!
– Кошмар! – сказала Бабушка. – Впервые в жизни слышу такой громкий и такой скрипучий голос.
– Пре-крррасный голосок! – возразил Воронуша.
– Ты хвастун, – покачал головой Типтик. – Сам себя нахваливаешь. Так у нас не полагается. Пусть другие тебя похвалят.
– Пррравильно! Пусть хвалят другие. Начинай!
– За что же тебя хвалить-то?
– За хороший нос. Он длиннее твоего.
– Велика важность. У слона, например, нос во сто раз длиннее, но слон не хвастает.
– Слон может порхать? В форточку залететь? На дерево сесть?
– Не может…
– А я могу. Выходит, я самый лучший в мире!
– Ты хоть бы грамоте выучился, – сказала Бабушка.
– Зачем Ворону грамота? И без грррамоты все знаю!
– Нет, милый друг, надо тебе учиться.
– Не могу. Занят.
– Что же ты делаешь? Чем занят?
Ворон ответил не сразу. Он помолчал. Оглянулся по сторонам и произнес очень тихо:
– Кррра-кррраски стерегу.
– Какие еще краски? Ты художник?
– Я знаю, бабушка! – воскликнул Типтик. – Коробка с акварельными красками? Так?
– Так, – кивнул Ворон.
– А внутри на крышке таинственная считался: «Рази-двази, тризи-мизи…»
– Мол-чать! – скомандовал Ворон. Он опять оглянулся вокруг: не услышал ли кто-нибудь посторонний эти слова?
И улетел, встревоженный.
Воронуша стал прилетать часто – то днем, то ночью. Он был очень осторожен, и кроме Типтика и Бабушки его никто в доме не видел.
Бабушка обучила Воронушу четырем правилам арифметики.
Тот моментально сообразил в чем дело и быстренько наловчился складывать, умножать, с удовольствием отнимал. Но делить ни за что не соглашался:
– Отнимать, потом складывать – прррекрасно! Делить не хочу пррро-пррротивно!
А Типтик читал ему вслух разные книжки. Воронуша слушал невнимательно, глаза у него затягивались пленкой – не проходило и трех минут, как он сладко спал.
Сны Воронуша видел приятные: будто бы сидит он в большом гнезде, а рядом лежат котлеты, пироги, колбаса, пряники, и все это можно есть, не сходя с места.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ПРИКЛЮЧЕНИЯ НАЧИНАЮТСЯ
Папа с мамой ушли на работу. И только за ними захлопнулась дверь – в форточке показался Ворон:
– Здррра-здррравствуйте!
– Как живешь? Какие новости? – спросил Типтик.
– От-кррры-открррытие!.. Знаю, где находится картина!
– Какая картина? – удивился Типтик.
– Погоди-ка, Тимоша, – вмешалась Бабушка. – Мне кажется, Воронуша говорит о той картине Знаменитого Художника, которую нашел на чердаке тот ужасный птицелов.
– Не нашел! Укрррал! Воррр!
– И где же она сейчас находится, эта картина?
– Вспорррхнули! Полетели!
Типтик и Бабушка не успели ничего ответить, а Ворон уже кружился в небе над их домом и призывно каркал. Конечно, надо было ему помочь, надо было найти картину.
– Возможно, дорога будет дальняя, – сказала Бабушка, – предлагаю надеть кроссовки, в них легче ходить и бегать. И это была прекрасная мысль!
Погода в тот день стояла серенькая. Однако было тепло, безветренно.
Воронуша спустился на землю и сначала враскачку вышагивал по тротуару. Типтик с Бабушкой шли рядом. Потом Воронуше идти надоело – он поднялся в воздух и, легонько помахивая крыльями, летел медленно, неторопливо. А Бабушка и Типтик трусцой бежали по улицам, стараясь не отставать от своего крылатого друга.
– Как ты думаешь, Бабушка, – спросил Типтик, – неужели Ворон и вправду знает, где картина?.. Летит и летит…
– А мы бежим и бежим! Никакой усталости! – великолепная Бабушка, сжав кулаки и согнув руки в локтях, легко обгоняла прохожих, успевая при этом вежливо говорить: «Простите… Извините!..»
– А что мы будем делать, если встретимся с Дядей Ловушкой? – беспокоился Типтик. – Без милиции, пожалуй, с ним не справиться…
– «Вперед, без страха и сомненья!» – воскликнула Бабушка и прибавила ходу, потому что Воронуша полетел быстрее…
Типтик начал отставать. Он то бежал, то шел шагом – спотыкаясь, задыхаясь. И как-то не заметил, что они свернули со знакомых улиц и попали в район, где ни разу до сих пор не бывали.
Здесь шло большое строительство. Перекликались рабочие. Ворчали бульдозеры. Мягко катились по рельсам башенные краны. Грузовики везли готовые стены с отверстиями для дверей и окон. Всю стройку опутали электрические провода, резиновые шланги. Кругом виднелись бочки с краской, мешки цемента, груды горячего асфальта, ящики со стеклом…
Прошлой осенью Типтик видел, как у них во дворе сосед строил гараж для мотоцикла. Малюсенький гаражик, но строился он почти неделю.
А здесь целая квартира получалась за какой-нибудь час! Поставили стенку, к ней прислонили другую, третью, четвертую и – будьте любезны! – осталось лишь пол настелить да стекла в рамы вставить. Никто словно не торопится, а дома растут и растут.
…Воронуша присел на стрелу башенного крана, посмотрел небрежно, сверху вниз, на Типтика, на Бабушку. Типтик помахал рукой. Воронуша перелетел на другой кран, потом на третий… – все дальше и дальше. Там, за строящимися домами, темнел парк.
– Стой! – кричал Типтик. – Стой! Спускайся сейчас же!..
Бабушка ничего не кричала, не говорила – бежала той же легкой рысцой, но, кажется, тоже начала уставать.
– Ты, Бабушка, отдохни, – сказал Типтик. – А я его догоню…
Увязая в грудах песка, путаясь в шлангах и проводах, мальчик опять побежал за птицей.
Иногда он останавливался, чтобы перевести дух… И тогда замечал, что чем ближе к парку, тем быстрее строились дома. Но здесь уже не слышны были крики, шум, как в начале стройки. И людей почти не было видно – за них работали машины. Лишь кое-где под стеклянными навесами стояли дяденьки и нажимали клавиши на столиках, будто на маленьких роялях играли. Нажмут клавишу – и квартира, с окрашенными полами и вымытыми окнами, наверх поехала на восьмой этаж. Нажмут другую клавишу – и квартира сама становится рядом с такой же готовой квартирой.
– Здорово! – воскликнул Типтик и даже о Воронуше забыл на минутку.
Потом вспомнил, побежал дальше.
А Ворона нигде не было видно – скрылся за деревьями. Типтик повернул назад, к Бабушке. Но улица, по которой он только что бежал, исчезла – на месте улицы вырос новый дом!.. Типтик решил обогнуть этот дом, но окончательно запутался и заблудился между кранами, деревьями, домами и проводами… Он бежал все тише и тише. Соленый пот струйками сбегал по лбу, попадал в глаза… А деревьев становилось все меньше и меньше. А город становился все выше и выше.
– Бабушка… Воронусик… Где вы? – едва выговорил Типтик и без сил шлепнулся на жесткий асфальт.
…То ли он спал, то ли не спал – ничего нельзя было понять от усталости. Когда же, наконец, снова поднялся на ноги, то увидел, что находится в непонятном городе.
Да-да! Дома здесь были особенные, невиданные. Белые, как сахар. Или как снег. Или как лед. Их, наверное, не успели покрасить, и весь город был похож на черно-белый рисунок из детского альбома «Раскрась сам».
Из чего сделаны эти дома? Из пластмассы, что ли?.. Изо льда?.. Или из взбитых сливок?.. Типтику даже захотелось лизнуть стенку соседнего дома.
Но в этот момент высоко за крышами раздалось «Каррр-каррр-каррр!»
Типтик пошел дальше, высматривая Воронушу в небе. Погода изменилась, тучи исчезли. Стены, крыши, двери, лестницы наполнились солнечным светом – как будто сами светились изнутри.
Но глаза от этого света не болели. Наоборот, смотреть было легко, приятно. И усталость пропала…
«Куда же это я попал? – думал Типтик. – И где моя Бабушка?»
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. СТЕКЛЯННЫЙ ГОРОД
Сквозь широкие окна видно было, как живут здесь люди – никаких занавесок, никаких тайн и секретов.
Чем занимались жители города? Где работали? Что делали?.. А, кажется, ничего не делали! Они бродили без толку по своим квартирам – словно что-то потеряли и не могли найти. Они лениво выглядывали в окна; дремали на балконах в мягких креслах; некоторые, задрав голову к небу, тревожно прислушивались в чему-то; многие бродили по улицам. Ноги передвигали еле-еле… Какое-то сонное белое царство!
На каждом проспекте, в каждом переулке торчали искусственные белые цветы из жести и бумаги. А возле суетились крохотные юркие машинки на колесиках и обдавали цветы распыленной водой. И клумбы казались сияющими: радужные капли воды скатывались с лепестков на листья, с листьев на стебли, а по стеблям скользили вниз – в неглубокие канавки, сделанные в асфальте.
Как чисто в городе! Ни пылинки, ни соринки. И небо над городом – будто мылом вымытое; Типтик все вглядывался в него – вдруг Воронуша покажется… Нет, черненькая птичка скрылась где-то за плоскими крышами.
Снова Типтик прибавил шагу. Редкие прохожие с удивлением поглядывали на запыленного, раскрасневшегося мальчишку, который энергично топал по тротуару. Прохожие удивлялись: мальчишка был одет вовсе не так, как одевались местные жители. На них были белые костюмы из легкой шелковистой ткани; на плечах – тонкие серебристые накидки; и когда по улицам проносился ветерок, люди казались крылатыми.
Типтику было забавно смотреть на этих «крылатых» жителей: почти все они были слишком полными, раздобревшими, даже толстыми; и от этого ходили вперевалку, как домашние гуси, тяжело отдуваясь при каждом шаге. И хотя все люди-гуси улыбались, но их улыбки казались равнодушными…
Типтику показалось, что он попал на какой-то скучный праздник, который начался давным-давно, и все от него уже здорово устали.
Удивительный город! Ни автомобилей, ни троллейбусов; даже велосипедов не было! И милиционеров, кажется, тоже не было – зачем они, если вокруг полный покой и порядочек?
Но когда Типтик побежал быстрее – вдруг перед ним, прямо из-под земли выскочил маленький столбик с круглым щитком! На щитке – цифра «I».
Проходившая мимо полная тетенька сказала Типтику:
– Мальчик в старинных башмаках! Разве ты не видишь дорожный знак: «СКОРОСТЬ ОГРАНИЧЕНА»?.. Тебе разрешается двигаться не быстрее одного километра в час.
Типтик остановился.
– Во-первых, – сказал он, – во-первых, у меня не башмаки, а кроссовки. Во-вторых, они не старинные, а совсем новые, недавно купленные. В-третьих, я очень беспокоюсь…
Типтик даже не успел объяснить – о чем он беспокоится, как из-под земли выскочил другой знак: круг, в середине которого было нарисовано серое сердце, перечеркнутое полосой.
– Что это? – спросил Типтик.
– Это значит, – объяснила тетенька, – «БЕСПОКОИТЬСЯ ЗАПРЕЩЕНО».
Типтик удивленно развел руками и медленно зашагал дальше со скоростью один километр в час.
Вот круглая большая площадь.
Ни кустика, ни деревца, ни травинки.
В самом центре площади возвышался в одиночестве роскошный памятник. Он изображал стройного мужчину, на плечи которого был наброшен клетчатый пиджачок. Лицо у мужчины ласковое, доброе, полные губы сложены бантиком. Правой рукой мужчина поднимает какой-то предмет, похожий на картину, а левой поглаживает что-то непонятное – то ли птицу, напоминающую орла, то ли машину…
А перед памятником – люди-гуси. Толстые, с заплывшими глазками. Они заунывно пели, покачиваясь из стороны в сторону:
Картины Главный Хранитель
Наш дорогой повелитель!
Как ты красив!
Как ты умен!
Как ты хорош
Со всех сторон!
«Скучная песенка», – подумал Типтик и пошел дальше по площади. К ней с четырех сторон сходились длинные проспекты. На высоких башнях развевались клетчатые флаги… В конце самого широкого проспекта что-то поблескивало; гуда указывал знак – стрела с надписью: «Река».
«Пойти, искупаться что ли? – подумал Типтик. – Нет, Бабушка будет сердиться, если узнает, что я купался в незнакомом месте – Но где же она, моя великолепная Бабушка? И где Воронуша?..»
У Типтика начала кружиться голова. Захотелось спокойно посидеть, собраться с мыслями.
И он направился в сад, раскинувшийся рядом с площадью. Тенистый сад с песчаными дорожками, с белыми скамейками и ровными рядами фруктовых деревьев.
Позвольте, а что за странные плоды росли на этих деревьях? И что это за деревья?.. Да ведь они все искусственные! – вместо стволов – чугунные тумбы, вместо веток – железные палки, вместо листьев – тряпочки, а вместо яблок да груш – булочки, котлеты и сосиски!..
Между железными деревьями сновали самоходные машины. Одни белили известью стволы, другие разглаживали тряпочки, чтобы они были похожи на листья, а третьи аккуратно развешивали на ветки плоды. Типтик даже засмеялся, глядя, как ловко они это проделывают.
А в садовых аллеях, в удобных низких креслах сидели толстые мальчики и девочки. Они старательно жевали булочки и котлетки, по очереди приказывая машинам:
– Двадцать вторая! Яблоко покрупнее!
– Девятнадцатая! Две груши послаще!
– А мне, Тринадцатая, помягче!
«Попробую-ка я тоже», – решил Типтик и сказал робко, вполголоса:
– Двадцать вторая! Будьте добры, принесите, пожалуйста, самое лучшее яблоко!
И тотчас же машина, на крышке которой стояли цифры 22, подкатила к Типтику и прямо в руки сунуло ему свежевыпеченную румяную булку.
Эх, что за булка!.. Эх, что за жизнь!..
Типтик мигом проглотил булку и от удовольствия показал язык девчонке, сидевшей в соседнем кресле. Девчонка тоже показала язык, но вышло у нее это как-то скучновато.
А девчонка, кажется, славная. И, главное, не толстая, как другие. Она съела маленькую котлетку и вздохнула.
– Что вздыхаешь? – спросил Типтик.
– Так…
– Скучно тебе?
– Нет, что ты! – испуганно сказала девчонка, оглянулась по сторонам и опять вздохнула. – Мне совсем не скучно…
– Ей просто стыдно, – сказал сидевший напротив толстощекий парнишка. – Ей стыдно, что она такая худющая.
– А тебе не стыдно, что ты такой жирнющий? – вступился Типтик за девчонку. – Посмотрел бы я, как ты будешь играть в футбол или гонять шайбу.
– Во что играть? – спросил толстощекий.
– А кто такая Шайба? – спросила девочка. – За что ее прогонять?
– Не прогонять, а гонять. Да неужели вы тут не знаете, что такое футбол и хоккей? Во что же вы тогда играете?
– Мы играем в «медленность», – сказал толстощекий. – Очень интересно. Хочешь, научим?
– Научите.
– Это совсем просто, – объяснила девочка. – Сначала надо отмерить дистанцию. Например, десять метров…
– Десятиметровку, значит, – кивнул Типтик.
– Да. А потом – встать на старт, и по команде «марш!» нужно…
– Скорее добежать до финиша?
– Не скорее, а, наоборот, медленнее, – сказал толстощекий. – Вот я, например, десять метров прохожу за полчаса! А вон там, видишь, гуляет мальчик, который эту дистанцию за три с половиной часа проползает! Он чемпион нашего города.
Чемпион по «медленности» шел, заложив руки за спину. Типтику показалось, что это не мальчик, а надутый воздушный шар плывет по аллее.
– Ты что делаешь в нашем саду? – важно спросил шарообразный мальчик.
– Ничего. Булку съел, – ответил Типтик.
– Так нельзя говорить. Булка в нашем саду называется «яблоко»… Ну, ладно. Ешь побольше, если желаешь стать таким же ловким, как я.
– А ты бегать умеешь? – спросил Типтик.
– Что ты! С ума сошел? Бегать вредно.
– Надо тебе поговорить с моей Бабушкой, – сказал Типтик. – Она знаешь как бегает! И это ей совсем не вредно!
– А может твоя бабушка съесть полсотни пирожков с мясом?.. Не может?.. Тогда как же ей заниматься спортом – «медленностью»? Она обязательно проиграет.
– Чепуха! – воскликнул Типтик. – «Медленность»! Да разве это спорт?.. Жаль, нет у меня с собой мяча – показал бы я вам настоящую игру – вмиг похудели бы… Футбол или даже лапту… Погодите-ка, я придумал что-то интересное!.. Вон там, кажется, валяется палочка…
– Это от флажка.
– Какого флажка?
– Стартовый флажок; когда в «медленность» состязаемся.
– Все равно… Можно взять палочку?
– Тридцать первая! – приказал толстощекий. – Принеси палочку!
Машина с номером «31» покатилась…
– Стой, Тридцать первая! – остановил машину Типтик. – До чего же вы, ребята, тут все обленились. Пошли, сами принесем. Нечего зря машину портить.
– Нам самим нельзя носить, – опять вздохнула девчонка. – Нельзя носить и делать ничего нельзя. За нас все делают машины.
– Пусть вам нельзя. А мне можно!
Типтик принес палочку и достал из кармана перочинный ножичек.
– Сейчас попробуем сделать… – он разрезал палочку на две части: на коротенькую и длинную.
Он взял коротенькую часть и начал обстругивать ее с обеих сторон, как затачивают сине-красный карандаш.
Со всех сторон сада потянулись к Типтику ребята; они с любопытством смотрели, как ловко скользит лезвие по дереву.
– Как мне хочется тоже попробовать! – сказал кто-то.
– И мне хочется очень! Дай хоть немножечко построгать…
– На, попробуй, – Типтик отдал ножик худенькой девчонке. – Осторожнее, не порежь палец!.. Не так!.. Неужели ты никогда нож в руке не держала?..
– И я хочу попробовать! – захныкал малыш.
– Дай мне хоть на секунду подержать твой ножик, – попросил высокий паренек с белыми пухлыми пальцами.
Палочка и нож переходили из рук в руки – ребята работали с таким удовольствием, с каким изнемогающий от жары человек бросается в прохладную воду.
Только шарообразный чемпион гордо стоял в сторонке, даже не глядя на работающих.
– Так, главное дело сделано! – объявил Типтик. – Теперь нужно поаккуратнее обстрогать длинную палочку. Вы знаете, какая у нас будет игра?.. Эх, ничего-то вы не знаете!.. Это будет «чижик»!
– Игра очень полезная для здешних детей, – раздался знакомый голос сзади,
Бабушка!.. Она вошла в сад вместе с несколькими взрослыми.
Чемпион по «медленности» поспешил им навстречу. Впрочем, слово «поспешил» здесь не совсем точное, потому что ноги чемпиона были похожи на валики от старомодного дивана; передвигал он их едва-едва.
– А вот этот чужой, незнакомый мальчишка, – чемпион показал пальцем на Типтика, – делает то, что не позволяет нам Главный Хранитель…
Взрослые переглянулись:
– Делает?!..
– Дедушка! – закричала худенькая девчонка, подбежав к высокому старику. – Дедушка, погляди, как работает этот замечательный человек в голубой каскетке. Погляди, дедушка!
– Не понимаю, что тут удивительного? – спросила Бабушка.
Но остальные взрослые зашептались тревожно:
– Работает?.. Что?.. Как так, работает?..
Они осторожно приблизились к Типтику, который обстругивал палочку. Дерево было сухое, а ножик острый, и тонкие стружки свивались в нежные золотистые лепестки.
– А хорошо-то как! – опять зашептались взрослые. – Какое это прекрасное занятие – строгать ножом!
– А я вам скажу по секрету – смотрите, не выдавайте меня!
– У меня дома тоже есть маленький ножичек, и когда мне тоскливо – я им работаю…
– А у меня дома есть отвертка – только прошу вас, об этом никому ни слова!
– Какой у меня был молоток! Пришлось сдать его Главному Хранителю…
– Ни-че-го не понимаю! – воскликнула Бабушка. – Работа – самая первая потребность каждого нормального человека. А как же можно работать без инструментов?
– Тише, тише!.. И с инструментами, и без инструментов в нашем городе работать нельзя! Главный Хранитель запретил! Тише, тише, тише!..
– А давненько я не видел работающего человека, – задумчиво произнес высокий старик, ласково глядя на руки Типтика.
– Какое дивное зрелище – труд!
– Как вы думаете, последний Доктор, это не слишком опасно? – спросил его кто-то из взрослых.
– Ну конечно, немножко опасно, – ответил старик.
– Не тревожься, дедушка! – сказала худенькая девчонка.
– Чепуха! – улыбнулся Типтик. – Или вы думаете, что я палец порежу?
– За твои пальцы я спокоен – вижу, что умеешь работать. Но… не следят ли за тобой? – Последний Доктор посмотрел сквозь металлические ветви на небо. – Нет, нас тут не видно…
Типтик ровным счетом ничего не понял. Не поняла и Бабушка:
– Кто может следить за моим внуком? – удивилась она. – Мальчик ничего плохого не сделал…
«Чижик» готов!
Типтик положил его на землю, резко ударил палочкой по заточенному концу.
«Чижик» подскочил, и палка еще раз щелкнула по нему в воздухе – он полетел, кувыркаясь.
– Догоняйте! – крикнул Типтик. – Кто первым принесет «чижика» обратно, тот сможет сам запустить его снова!..
Все – и ребята, и взрослые – побежали за «чижиком». Конечно, быстрее всех бегала великолепная Бабушка, но она нарочно немного отстала, чтобы первой прибежала к «чижику» худенькая девчонка. Последний Доктор тоже вступил в игру; у него было сухощавая фигура, бегал он довольно легко.
А девчонка принесла «чижика» на место, сама ловко запустила его. И все опять побежали по аллее. Сад, зазвенел от веселого смеха. Лица у всех разрумянились, глаза заблестели.
– Прекрасно! – радовался Последний Доктор. – Так и надо! Быстрее бегайте!
– Энергичней размахивайте руками! – кричала Бабушка.
– Выше колени!
Типтик играл вместе со всеми. Ему нравилось бегать по этому странному железно-булочному саду.
Нашелся бы Воронуша – тогда и совсем хорошо будет.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. БАБУШКА И МЕРМЕХОН
Игра незаметно передвинулась к воротам сада. Здесь было просторнее и светлее.
Худенькая девочка – ее звали Зоя – первая выбежала за «чижиком» на площадь.
– Осторожнее! – крикнул Последний Доктор и бросился догонять внучку.
Но раньше всех к «чижику» подбежал Типтик. Он нагнулся чтобы поднять его, и в этот момент закричали:
– Берегись! Мермехон летит!..
Черная тень с тихим свистом пронеслась над Типтиком. Он обернулся и увидел прямо над собой огромные сверкающие стальные крючья. Отвратительной вонью повеяло в воздухе – то ли горелой резиной, то ли керосиновым дымом. Что-то резко лязгнуло, щелкнуло. Голубая каскетка сорвалась с головы Типтика; летающая машина ловко подхватила ее и унесла куда-то высоко в небо.
– Ага! Что я говорил? – ликовал шарообразный мальчик.
– Бежим! – Последний Доктор схватил Зою и Типтика за руки и потащил их обоих в сад. – Спрячемся под деревьями, пока он снова не пролетел…
– Это от кого же вы собираетесь прятаться? – подбоченилась Бабушка. – От этой вонючей керосинки?
Она подпрыгнула, ухватилась за железную ветку булочного дерева и отломила ее:
– Ну-ка! Пусть еще раз спустится!..
– Мермехон! – закричали опять. – Спасайся, кто может!..
Камнем упала с неба черная крылатая машина. Не долетев двух метров до земли, она со змеиным шипением зависла в воздухе, растопырив кривые когти. Вот она подлетела к Типтику… Вот слегка накренилась, чтобы половчее ухватить его… И в ту же секунду…
Трах!.. Трах!.. И еще раз – трах-бабах!..
Это великолепная Бабушка изо всех сил лупила железной палкой по машине, ловко попадая по растопыренным когтям.
– Бей мермехонов! – весело кричала Бабушка, размахивая палкой. – Никакой пощады! Долой!
Летающая машина подобрала свои страшные когти. Внутри ее что-то звякнуло-брякнуло; из ее железного брюха закапала вонючая черная жидкость. С пронзительным воем машина кое-как поднялась в воздух и исчезла за крышами высоких домов.
– Вы храбрая женщина! – сказал Последний Доктор. – Разрешите поцеловать Вашу мужественную руку… – Он наклонился и губами прикоснулся к пальцам великолепной Бабушки; – А теперь мы должны бежать. Сейчас сюда прилетит целая эскадрилья мермехонов, и нам несдобровать.
– А почему они называются мермехоны? – спросил Типтик.
– Что значит слово «мермехон»?
– Это значит: Мерзавец Механический Особого Назначения, – объяснила девочка Зоя. – А сокращенно будет – «мермехон». Ах, какие это ужасные машины! Они сверху следят за всем, что движется по земле, а в воздухе уничтожают все живое. Понял?
– Да… Теперь понял… понял… – Типтик едва одерживал слезы. – Я все понял…
– Что с тобой? Что ты понял?
– Я понял, что случилось с моим… с моим… с нашим… – Типтик не смог продолжать; он не выдержал и заплакал.
– Что я вижу, внук?! – великолепная Бабушка кинула Типтику платок. – Вытри нос и убери слезы! Не бойся – наш Воронуша не так глуп, чтобы попасться в лапы этим Мерзавцам Механическим Особого Назначения. Прибавьте ходу, друзья! Энергичней размахивайте руками!
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ПОСЛЕДНИЙ ДОКТОР
Они быстро шли какими-то стеклянными переходами, поднимались и опускались по стеклянным лестницам, перебегали по стеклянным мостикам. И далеко ушли от того места, где их подстерегали злые механические хищники. Мало-помалу Типтик перестал плакать. Нет, он еще не совсем успокоился – все вспоминал своего Воронушу, его хриплый голосок, его забавные разговоры. Неужели больше никогда он не услышит этого?..
Но ведь слезами горю не поможешь.
К тому же Зоя сказала:
– А плакать в нашем городе воспрещается. Смотри, чтобы никто не увидел твоих мокрых щек.
– Да что же это за город такой! – рассердился Типтик. – Играть нельзя, бегать нельзя, даже плакать воспрещается. Что же у вас тут можно делать?
– Делать у нас ничего нельзя! – вздохнул Последний Доктор. – В этом-то вся беда…
– Смешно!
– Совсем даже не смешно, – сказала Зоя. – Ведь громко смеяться тоже нельзя. Можно тихонько улыбаться.
– А если я не хочу улыбаться! Если я хочу хохотать! Чепуха какая-то… Не нравится мне ваш город!
– Что ты! – воскликнул Последний Доктор. – Город у нас замечательный! Замечательный, как и все города теперь на земле. О таких городах давно мечтали люди. Ты только посмотри, мальчик… Как тебя зовут?
– Типтик.
– Чудесное имя для мальчишки!.. Ты только взгляни, Типтик, какие красивые у нас дома. Посмотри, какие умные машины работают вокруг: шьют одежду, очищают воздух, готовят пищу, убирают мусор… делают все, что прикажет им человек. Разве это плохо?
– Нет, неплохо. Хорошо… А кто приказывает?
– Не понимаю…
– Вы сказали, что машины делают все, что им прикажет человек. А какой человек им приказывает? Кто такой? Как его зовут?
– О! Этого человека зовут очень красиво. Его зовут Главный Хранитель!
– Знаю, знаю! – обрадовался Типтик. – Я видел памятник этому вашему главному…
– Тимоша, внук, – сказала Бабушка. – Памятники воздвигают только умершим людям. А Главный Хранитель, очевидно, живой человек. Значит, ты видел не памятник, а монумент в честь Хранителя.
– Пусть монумент. А я его видел. Дяденька в клетчатом пиджаке – красивый такой – стоит улыбается… а в руке держит какого-то мермехона.
– Правильно, – кивнул Последний Доктор. – Он управляет не только всем полезными машинами, но и всеми мермехонами. Он самый главный человек в нашем городе.
– А мермехоны – они тут зачем?
– Чтобы наблюдать за порядком и вылавливать бунтовщиков.
– Ха-ха! – засмеялась Бабушка. – У вас есть бунтовщики? Вот уж никогда бы не подумала. Вы все на вид такие тихие, покорные.
– Нет, не все такие… – Последний Доктор беспокойно взглянул на Зою и ничего больше не сказал.
– Вы побледнели… – Бабушка тревожно посмотрела на старика. – Вы нездоровы?
– Я здоров. Вполне здоров. Здесь все, знаете ли, здоровы. А я никому не нужен. Я – Последний Доктор. У нас тут никто больше не болеет ни свинкой, ни коклюшем, ни корью. Разумеется, это прекрасно, это великолепно. Но…
– Нет, ты нужен, дедушка! – перебила Зоя. – В городе все тебя уважают, советуются с тобой.
– И совсем не слушаются меня! – старик печально вздохнул. – В нашем городе люди стали быстро толстеть: всем приказано есть как можно больше. И у всех поэтому появились жирные подбородки, жирные животики, жирные щеки и даже жирные ноги. А лишний вес – беда для здоровья! Все наши толстяки, может быть, скоро-скоро умрут от ожирения сердца. Жирное сердце – это ужасно, это конец!
– Совершенно с вами согласна! – воскликнула великолепная Бабушка, слегка подтянув узкие синие брючки. – Но не будем медлить. Вперед, друзья!
Хотя Типтик был человеком серьезным и, закончив второй класс, успешно перешел в третий; хотя он многое знал на белом свете – все равно, он слишком часто употреблял в разговорах четыре важных слова: «Почему?», «Как?», «Откуда?» и «Когда?»
– А как построили такой город? – спросил Типтик.
– Сначала строили медленно, а потом все быстрее и быстрее. Потому что людям помогали специальные строительные машины.
– А когда начали строить?
– Это трудно сказать… Видишь ли, сначала нужно было придумать такой необычный город. Придумал его один Знаменитый Художник и нарисовал его на большой Картине. Кажется, наш город построен в точности так, как этого хотел Художник… Поэтому можно считать, что начался этот город с того момента, когда была закончена большая Картина… Правда, по-моему, она не совсем закончена. Мне кажется, что Знаменитый Художник не успел ее раскрасить.
– Ага, – сказал Типтик. – Ваш город похож на рисунки в детском альбоме «Раскрась сам».
– Мы и хотели сами раскрасить наши дома, сады, одежду. Но Главный Хранитель запретил. И поэтому все здесь белое, серое и черное.
– Весьма любопытно… – сказала Бабушка и, помолчав, тоже спросила: – А скажите, уважаемый Последний Доктор, можно ли взглянуть на эту картину?
– Что вы, что вы! – замахал обеими руками старик. – Это совершенно невозможно! Картина находится у Главного Хранителя, только он смотрит на нее, а всем остальным это категорически запрещено. Запрещено под страхом смерти!
– Почему? – спросил Типтик.
– Сам удивляюсь, – сказал старик. – Главный Хранитель говорит, что мы слишком простые люди, чтобы глядеть на произведение искусства. Он говорит, что мы ничего не поймем… Он сам смотрит и потом рассказывает, что там нарисовано: какие дома, какие дворцы, какие магазины; как надо одеваться, как надо ходить, как надо есть…
– А как надо есть? – Типтик проглотил слюну. – Я сию минуту хочу узнать, как надо есть в вашем городе!
– Идем! – Зоя взяла Типтика за руку. – Это рядом. Иди, ешь.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. В БЕЛОМ ЗАЛЕ
Они вошли в ослепительно белый зал.
Здесь так же, как и повсюду в городе, все было залито светом. Тихо звучала ласковая музыка, похожая на журчанье маленькой речки. И это было прекрасно.
Но для Типтика прекраснее всего здесь были не свет и не музыка, а вкусные запахи. С одной стороны неслись ароматы жареных котлет и наваристого бульона с петрушкой. С другой стороны пахло теплыми булками, шоколадом. Свежесть клубники словно проникала под язык… Типтик даже зажмурился от удовольствия… Стоял и размышлял: на какой запах кинуться в первую очередь?.. Приоткрыл один глаз – посмотрел вправо, приоткрыл другой посмотрел влево: куда ни глянешь – везде заманчиво!
Сначала ему показалось, что здесь – магазин: на длинных полках стояли банки с компотами, лежали головки сыра, желтели груды лимонов, бананов и ананасов; с потолка свисали круги копченых колбас; с розовых окороков стекали капельки прозрачного жира…
Нет, это был не магазин, а, пожалуй, столовая: на белых столах стояли белые тарелки с супом, а над ними клубился белый пар; в белых стаканах белело молоко; шипела яичница на белых сковородках…
Нет, наверное, это была не столовая и не магазин, а фабрика: по залу бегали машины, похожие на тех, что были в саду. Только здесь они сортировали продукты, варили, жарили, подносили еду к столам, убирали и мыли посуду…
– Садитесь за стол и ешьте, – сказала Зоя Типтику и Бабушке. – Ешьте что хотите и сколько хотите.
– Но у нас с собой нет денег, – сказала Бабушка.
– Что такое «деньги»? – Зоя посмотрела на своего дедушку. – Не понимаю, о чем говорят эти люди?
– Да, в нашем городе нету денег, обходимся без них, – сказал Последний Доктор и наклонился к самому уху Типтика: – Помни мой совет – не объедайся! Еда у нас вкусная: многие едят, забыв всякую меру, поэтому быстро толстеют. Толстеть вредно и опасно – запомни, мальчик!
Видать, Типтик сильно проголодался после всех сегодняшних переживаний – суп был съеден в один момент.
Но жареное мясо Типтик ел уже помедленнее. И совсем спокойно, аккуратно облизывая ложечку, проглотил порцию сливочного мороженого.
Бабушка съела крохотный пирожок и выпила малюсенькую чашечку чая с клубничным вареньем… Пожалуй, она съела бы еще что-нибудь, но это наверняка помешало бы ей бегать трусцой.
…В зал входили все новые люди. Серьезно, деловито, словно совершая самую важную в их жизни работу, они проглатывали по несколько тарелок супа, ели котлеты, манную кашу с вареньем, большими ложками черпали мед из фарфоровых кувшинов. Бабушка смотрела с возмущением: разве можно столько съесть за один раз?
А вот в зал ввалился шарообразный мальчик. Машины засуетились вокруг него, торопливо подсовывая тарелки одну за другой. Чемпион по «медленности» ел так жадно, что противно было смотреть.
– Все в порядке! – объявил Типтик, отходя от стола. – Спасибо… Живете вы тут неплохо. Только откуда берется вся эта бесплатная еда?
– Автоматы! Роботы! Электроника! – с гордостью объясню Последний Доктор. – Все делают наши умнейшие машины: пашут землю, пасут коров, мелют муку, пекут хлеб, ловят рыбу, сбивают масло… Рука человека ни к чему не притрагивается. Умные роботы сами делают новых еще более умных роботов. Все рассчитывают компьютеры.
– Здорово! Это мне нравится, – сказал Типтик. И только он хотел было обтереть рот рукавом своей курточки, как внезапно подкатилась специальная машинка и приложила к его губам чистую салфетку. Типтик улыбнулся во весь рот:
– А это уж совсем красота!
– Пррра-пррравильно! Красота! Карр! – раздалось откуда-то с самых верхних полок.
– Воронуша!.. Миленький! Чудная моя птичка!
«Птичка» почистила лапой клюв и заплясала по полке, распевая:
Карр-карр-карр!
Ох и вкусный здесь товар!
Не товар, а чудеса:
Пирроги и колбаса!
– Слезай сейчас же! – закричал Типтик. – Слезай, кому говорят!
– Воронуша! – строго приказала Бабушка. – Марш вниз!
Воронуша подумал-подумал, сунул клюв в банку с компотом, проглотил ягоду, опять подумал… И нехотя спрыгнул с полки прямо на плечо Типтику. Вот радость-то!
Радость? Вы посмотрели бы вблизи на «птичку»! Как он ужасно растолстел и отяжелел! Голова, шея, хвост – все было выпачкано вареньем, салом, сметаной, медом; перья слиплись, к ним пристали крошки печенья, кусочки яичной скорлупы… Да, видать, Воронуша даром времени здесь не терял!
– Не понимаю, из чего сделан этот летающий механизм? – спросила Зоя, осторожно дотрагиваясь до Воронуши.
– Никакой это не механизм, – обиделся Типтик. – Это самая настоящая живая птица…
– Высокого напряжения? – Зоя испуганно отдернула руку.
– Бедная моя внученька! – Последний Доктор обнял девочку. – Мы с тобой теперь не видим в нашем городе ничего живого, ничего естественного. Одни механизмы! А ведь это, если не ошибаюсь, настоящий, чистокровный ворон, называемый по латыни «корвус коракс»…
– Это не машина?! – Зоя даже подпрыгнула от удивления.
– Говорящий ворон! – Типтик с гордостью оглянулся вокруг. – Ни у кого нет такого. Его зовут Воронуша.
Их окружили люди; все громче и веселее толковали они о птицах – о воронах, синицах, воробьях, которых нигде теперь в городе не встретишь. Говорят, раньше их было сколько угодно, а вот теперь…
Воронуша дремал, полузакрыв глаза. Он не слышал, как к ногам Типтика подкатилась машина, не видел, как высунулся из нее длинный рычаг с крючком на конце… Вдруг крючок ухватил Воронушу за лапы и потащил в дальний угол зала – туда, где мыли посуду.
Воронуша отчаянно каркал, долбил клювом по рычагу – ничего не помогало: машина сунула Воронушу под теплый душ и держала его так до тех пор, пока с перьев не смылась вся грязь…
Типтик хохотал:
– Так тебе и надо – не будешь улетать от нас, не будешь обжираться! Так тебе и надо!
Хохотала великолепная Бабушка, хохотал Последний Доктор, хохотала Зоя, даже «подушечный» мальчик хмыкал, глядя, как Ворон, мокрый и взъерошенный, бился под струями воды.
– А что тут происходит, я спрашиваю? – затараторил кто-то у дверей. – Что происходит, спрашиваю я? Спрашиваю, что происходит?
– Карр! Карраул! – завопил Воронуша. – Ворр!..
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ
В дверях стоял Дядя Ловушка.
Типтик сразу же узнал его: да-да, тот самый кривоногий человечек в клетчатом пиджачке, с повязкой на глазу!
Моющая машина отпустили Воронушу. Его сильно знобило, и он, распластав мокрые крылья, всем телом прижался к Типтику.
А шарообразный мальчик запел:
Картины Главный Хранитель!
Ты наш дорогой повелитель;
Как ты красив!
Как ты умен!
Как ты хорош!
Со всех сторон!
– Рраз-разбойник! Ворр! – орал Воронуша, лязгая клювом.
– Ай-яй-яй! Как не стыдно забывать старых приятелей, как не стыдно! – качал головой Дядя Ловушка, одним глазом глядя на Типтика. – Если бы не мои верные помощнички, если бы не любезные мои пташки-мермехончики, я бы, наверное, не сразу узнал о появлении в моем городе таких дорогих и важных гостей. Нет, не сразу бы… Вот, прошу принять!
И птицелов протянул Типтику голубую каскетку.
– Ворр! – снова каркнул Воронуша.
– Смеетесь? Хохочете? – Дядя Ловушка так ласково посмотрел на всех, что у Типтика по спине мороз прошел. – Вместо того, чтобы глотать, жевать и переваривать жирную пищу – вы тут хохочете, вы тут смеетесь?.. Ну-ка, Последний Доктор, скажи, немедленно скажи всем, что веселье вредно, что от громкого смеха человек худеет. Скажи, Последний Доктор, немедленно скажи!
Типтик и Зоя исподлобья смотрели на Последнего Доктора, ожидая, что он сейчас скажет.
Старик молчал, опустив седую голову.
– Глупости! Чепуха-чепухенция! – неожиданно воскликнула великолепная Бабушка. – Смеяться всегда полезно. А вот толстеть вредно. Я выписываю журнал «Здоровье» и там прочитала, что у толстяков сердце обрастает жиром, и они быстро…
– Молчать, молчать, молчать! – оборвал Дядя Ловушка.
– Молчать! Спорить со мной запрещено! Надо всегда помнить, что нарисовано на картине. А там Знаменитый Художник изобразил, как по улицам стеклянного города – нашего города! – передвигаются сытые, толстые людишки. Все должны жить, как на Картине. Все, все, все!
– Но мы… мы никогда не видели эту Картину, – пробормотал Последний Доктор.
– Вам и не надо ее видеть. Тебе вредно смотреть на нее. Я сам видел эту Картину. Я сам! Я каждый день смотрю на нее. И знаю, что там гуляют толстенькие людишки. Кругленькие, как шарики. Симпатичные, как винтики-шпунтики. И никто там не смеется. И никто не бегает… Ах, значит, ты мне не веришь, Последний Доктор? Поберегись, лекарь: можешь попасть туда же, куда угодил твой неразумный сыночек!
– Что с моим папой? – быстро спросила Зоя. – Где он?
– Спокойненько, спокойненько! – прикрикнул Дядя Ловушка. – Волноваться, милая девочка, категорически запрещено. Запрещено волноваться! Запрещено задавать вопросы Главному Хранителю… За своего папочку не беспокойся: твой драгоценный папуля отдыхает возле моей избушки, кушает хлебушко, глядит на небушко… Хи-хи-хи!
Но никто не рассмеялся. Все испуганно глядели на Дядю Ловушку.
И только Воронуша громко крикнул:
– Врраки!
Дядя Ловушка, не обращая внимания на Ворона, цепко ухватил Зою за подбородок, подтянул ее лицо к своему кривому носу и проговорил тихо, но так, чтобы все слышали:
– Запомни, миленькая девочка, сама запомни и другим расскажи, чтобы все-все запомнили: я никому не позволю – нет, не позволю! – смотреть на картину. Вам на нее смотреть опасно! Картина заколдована. Заколдовал Знаменитый Художник картиночку…
– Прравильно! – неожиданно каркнул Ворон. – За-кол-до-ва-но! Чу-де-са!.. Урра!
Дядя Ловушка нахмурился и с большим интересом посмотрел на Воронушу. Он оттолкнул Зою, почесал у себя за ухом и забормотал тихонько, едва шевеля толстыми губами: «Я так и думал – он. Кажись, знает. Конечно, знает… Надо его в клеточку… Скажет, никуда не денется…» – а потом произнес громко и ласково, почти нараспев:
– Какая умная пташка! Какой красавчик!.. Хочешь, назначу тебя начальником всех мермехонов?
– Воронуша – красавец! – взмахнул крылом говорящий ворон. – Но не дурак! Дуррак, кто думает, что Воронуша дурак!
Придерживая на плече Воронушу, Типтик шагнул вперед:
– Не понимаю. По-моему, каждый может смотреть на Картину. Зачем ее прятать? Если Картина хорошая, красивая – пусть все смотрят… Но, может быть, этот ваш город совсем не такой, как на Картине?
– Что?!.. Что ты сказал? – Дядя Ловушка свирепо взглянул на Типтика.
– Зря вы сердитесь, Дядя Лов…
– Молчать! Ни слова больше! – и Дядя Ловушка своей широкой ладонью мгновенно зажал Типтику рот. – Молчать! Да-да, я – дядя! Хи-хи! Я твой дядя, а ты мой любимый племянник. Мы родственники! И сейчас полетим в мою маленькую избушку. Молчать! Ни слова!
Он с силой вытолкнул мальчика на улицу.
– Как! – закричала великолепная Бабушка. – Толкать ребенка?! Толкать человека, который держит беззащитную птицу?.. Ну, этого я так не оставлю!
– И не оставляйте! – злобно прохрипел Дядя Ловушка. – Сказано ведь: летим все вместе с мою избушку. Вам там будет весело, моя дорогая родственница!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. ВОРОНУША И МЕРМЕХОНЫ
На улице стоял автомобиль… нет, не автомобиль, а, пожалуй, самолет… нет, не самолет, а что-то похожее на вертолет – вот так-то правильнее будет назвать эту круглую бронированную кабинку с черным пропеллером над белой крышей.
Возле вертолета, как птицы-стервятники, приземлились мермехоны, оглядывая улицу круглыми глазами-фарами.
При виде мермехонов Воронуша дерзко закаркал, вырвался из рук Типтика, но тут же испугался этих огромных хищников и кинулся было обратно, к двери в обеденный зал…
Дядя Ловушка изловчился и ударил Воронушу. Ворон перекувырнулся, захлопал крыльями, да не смог быстро подняться в воздух – слишком отяжелел сегодня, слишком набил живот всяческой едой.
Мермехоны злобно, пронзительно зашипели, запрыгали вокруг Воронуши (они всегда вначале подпрыгивают, чтобы потом взлететь). Один из них вытянул когтистую лапу-рычаг и прижал Воронушу к земле.
– Хватайте его! – приказал Главный Хранитель.
– Не сметь трогать птицу! – крикнула Бабушка. – Не сметь!
Кое-как Воронуша выбрался из-под рычага и, пошатываясь, заковылял по тротуару.
– Беги, Воронуша! – умолял Типтик. – Спасайся, моя маленькая птичка!
Но мермехоны уже поднялись в воздух; их крылья свистели, как зимний ветер. Вот один из них растопырил когти, на лету схватил Воронушу и понес его все выше… выше… выше…
– Карр-караул!.. – донеслось до Типтика. – Прро-пропа-даю!.. Совсем пропал!.. Карро!..
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. БЕСЕДА В ВОЗДУХЕ
– Что, жалко? – ухмыльнулся Дядя Ловушка, вталкивая Типтика и Бабушку в вертолет. – Жалко, спрашиваю, Ворона? А?..
Типтик не отвечал. Он крепко сжал зубы, чтобы не разреветься.
– А ловкие пташечки-мермехончики мои родные? – включая мотор, опять спросил Дядя Ловушка.
– Н-не ловкие… – с трудом ответил Типтик. – Воронуша ловчее этих керосинок.
– Ах, если бы он ел поменьше! – сказала Бабушка.
– В том-то все дело, дорогие гости, в том-то все дело! С обжорами всегда легко совладать, хи-хи-хи!.. Обжоры ленивы, обжоры неповоротливы. В том-то и дело… Ах, как я рад, что мы с вами встретились! Как я рад!
– А чему тут радоваться, Дядя Ловушка?
– Вот что: запомните, в этом городе все называют меня: Главный Хранитель Картины! Только так и не иначе. Только – Главный Хранитель. Запомните! Никто здесь не догадывается, что я когда-то торговал пташками на улице и что меня звали Дядя Ловушка. Это звучит некрасиво – «Дядя Ловушка». Куда красивей – «Главный Хранитель Картины»! А ведь вы можете случайно проболтаться, что я птицелов, что я Дядя Ловушка. Так что, чтобы вы держали язычки за зубками и рты понапрасну не раскрывали, я принял мудрое решение: поселить вас рядом с моей избушечкой. Каждого в отдельную каморочку. И под замок, чтобы вас не украли… Хи-хи!..
– Какое нахальство! – возмутилась Бабушка. – Я еще никогда не сидела в тюрьме.
– Ну, какая же это тюрьма? Хи-хи! Просто небольшие такие каморочки возле моей избушечки.
Тихо-тихо, без треска и грохота вертолет поднялся над улицей. Типтик невесело смотрел на проплывающий под ним город и думал о Воронуше.
– Теперь они его растерзают… – сказал он, со злостью глядя на Дядю Ловушку.
– Кто? Мермехоны? Не бойся, не растерзают. Они послушные, работают по приказу. Им приказано не убивать птицу. Надеюсь, что Ворон мне большую пользу принесет.
– Ворон?!.. Пользу?
– А что особенною?.. Интересуетесь?.. Ладно, так и быть – расскажу. Вы теперь не проболтаетесь: каморочки у меня надежные, а ключики – вот они, в моих руках.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. КАРТИНА И ГОРОД
Птицелов нажал какую-то кнопку, и вертолет остановился в воздухе. Он висел над городом, как на ниточке. И город уже не проплывал под ним, но замер и глядел в небо, словно спрашивал: «Где там этот мальчик Типтик и его Бабушка?»
– Красота? – тихо спросил Дядя Ловушка, глядя вниз единственным глазом. – Конечно, красота. Это мой город. Мой собственный. Я сам его построил. И все людишки, которые там внизу, тоже мои собственные. Что хочу с ними, то и сделаю!
– Вы сами построили этот город? – недоверчиво сказала Бабушка. – Разве один человек может совершить такую работу?
– Да, город строили людишки, которых я позвал. Город строили машины, которые я достал.
– А что же вы делали? – спросил Типтик.
– Я?.. Я им говорил как надо строить: какие дома возводить, какие улицы прокладывать.
– Вы архитектор? Инженер?
– Ни-ни!.. Не архитектор и не инженер. Просто, как-то совершенно случайно прихватил на одном старом пыльном чердаке картину Знаменитого Художника. А там все было нарисовано: улицы, дома, квартиры. Тоненько нарисовано, едва заметно… А на обратной стороне картины – стишки; хорошо их помню:
Города нужно строить вовремя
Не опаздывать и не спешить!
Иначе, сограждане, горе вам:
Очень трудно будет жить.
Стишки эти, конечно, зряшные. Почему «не спешить»? Есть чертеж, есть картина – значит, нужно побыстрее построить!.. Крикнул я людишек: «Желаете жить в сказочном городе? Принимайтесь за дело!» Раз-два-три, тяп-ляп, кидай-хватай!.. Вот тебе и город, вот тебе и сказка, вот тебе и мечта! Живи – не хочу! Все, как на Картине!.. А потом я приказал, как надо жить в моем городе, как питаться, как ходить, как играть…
– А Воронуша? – спросил Типтик. – Зачем он вам?
– Проклятая птица какой-то секрет знает! Не зря же Знаменитый Художник обучил ее разговаривать. И не зря она Картину караулила. Думаете, Главный Хранитель дурак? Ни-ни! Я сообразил, что Картина заколдована, есть в ней какая-то тайна. И Ворон эту тайну знает…
Дядя Ловушка стал говорить шепотом, как будто здесь, в вертолете, его могли подслушать посторонние:
– Да-с! Картина таинственная, с секретом. Но если произнести волшебные слова – секрет пропадет, Картина расколдуется… А мне это, между прочим, ни к чему – не желаю, чтобы она расколдовалась. Мне и так хорошо.
Типтик сидел в кресле; пальцы его впились в подлокотники; он боялся разжать руки, как будто бы в них находилась тайна. Он вспомнил старый дом; вспомнил ржавую коробочку с яркими красками; вспомнил, как Воронуша унес эту коробочку неведомо куда.
– Нет, ничего Ворон не знает, – проговорил Типтик. – А если даже и знает, все равно, он вам не скажет. Он упрямый. Даже мне ничего не сказал.
– Хи-хи-хи! – засмеялся Дядя Ловушка. – Тебе не сказал. А у меня перестанет упрямиться. Разговорится. Есть разные способы, как язык развязывать.
– Опять на цепочку посадите?
– Не огорчайся. Я его теперь не на стальную цепочку посажу, а на золотую.
– А мы с Бабушкой? Тоже на цепи будем сидеть?
– Вопрос непростой. Еще не решил. Подумаю.
Вертолет тронулся с места и опять медленно полетел над городом; он кружил, набирая высоту. Вечерело. Солнце сделалось сначала оранжевым, потом красным. И стеклянные крыши домов тоже стали красными, словно в огне горели.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ. ДЯДЯ ЛОВУШКА МЕЧТАЕТ
Дядя Ловушка круто повернул руль, и вертолет скользнул к окраине города.
– Сейчас, дорогие гости, я вам кое-что покажу… Глядите!
Типтик посмотрел вниз:
– Что это?!
На земле стоял гигантский металлический предмет, похожий на копье сказочного великана. Копье это словно нацеливалось в вечернее небо. Уходящее солнце озаряло острие. А внизу, там, где копье как будто было воткнуто в землю, уже плавал в сумраке тонкий белесый туман – холодно и пустынно было там, внизу.
– Так ведь это же ракета! – воскликнул Типтик. – Смотри, Бабушка, ракета! Настоящая?..
– Хи-хи! – усмехнулся Дядя Ловушка. – А как же? Без обмана. Самая настоящая – хоть сейчас на Луну или на Марс.
– И вы полетите на Марс? – Типтик недоверчиво посмотрел на Главного Хранителя. – Вы уже побывали в космосе?
– Что я – больной? Или смахиваю на сумасшедшего? Что мне делать на Марсе? Зачем мне космос? Нет, голубчики, мне и без Луны хорошо живется.
– А для чего же ракета, если в городе нет космонавтов?
– Почему – нет? Желающих сколько угодно. Многие в космос рвутся. А я их рядом со своей избушечкой содержу. В миленьких каморочках. Потому что высоко летать – это нехорошо. Вредно высоко летать. Опасно летать выше меня. Запрещено летать выше меня!
– Опасно? Вредно? Запрещено?
– Ага. Потому что полетит такой «желающий» в космос и героем может стать. А герой в нашем городе один-единственный, это я сам. И других героев мне тут не требуется.
Типтик молчал. Молчала и Бабушка. Они сидели, прижавшись друг к другу и смотрели, как солнце исчезает за краем земли – вот оно легло боком на синюю тучку… вот последний разок брызнуло длинными лучами… вот подтянуло к себе лучи и спряталось.
«Ну отчего я еще маленький? – думал Типтик. – Был бы я большой да сильный – выбросили бы мы с Бабушкой этого одноглазого из вертолета… Ну, ничего мы еще что-нибудь придумаем. Хорошо, что рядом Бабушка…»
Она, кажется, угадала, о чем думал внук, потому что шепнула ему на ухо:
– Не унывай!.. Двое – не один!
Вертолет снижался.
– Эх, скоро-скоро весь этот город будет моим! – сказал Дядя Ловушка. – Скоро-скоро людишки мои помрут… Город мне достанется!
– Зачем вам одному целый город? – спросила Бабушка. – Вы, конечно, сумасшедший!..
– Не знаю… Может быть, может быть… Один в городе! Буду ходить по улицам один. Буду сам по себе разгуливать по разным кварталам и смотреть, где чего имеется. У меня будут ключи от всех-всех квартир! И все здесь будет мое: платья, костюмы, шляпы, ботинки. Я каждые десять минут буду переодеваться, каждые пятнадцать минут буду переобуваться. Каждый час буду смотреть на свой монумент. Сам себе буду говорить: «Да здравствует Главный Хранитель!» Сам себе буду говорить: «Ура! Спокойной ночи!» Не жизнь, а сплошное ликование.
– А если Картина до этого расколдуется? – спросил Типтик.
– Ни-ни! Ни в коем случае!.. Что ты, голубок – мне этого совсем не надо. Мне и так хорошо. Просто замечательно! А если кто-нибудь другой ее расколдует, тогда моя жизнь пойдет совсем иначе. Боюсь, как бы Ворон не вмешался в это дельце… Конечно, свернуть бы ему башку – и все в порядке. Но мне самому тайну узнать хочется… А вот и моя бедная избушечка!..
Они пролетели над каменным забором, над железными воротами и приземлились посредине широкого двора. Прямо перед ними высился дом-громадина. Сразу было видно, что он не такой, как другие дома в городе. Темный. Каменный. В нем даже настоящих окон не было. Только высоко-высоко, под самой крышей, тускло светились три узеньких щелочки.
На крыше пересвистывались мермехоны.
Наступала ночь.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ. СТО ВТОРАЯ ОШИБЛАСЬ
– Хороша моя избушечка? – спросил Дядя Ловушка, вылезая из вертолета. – Вы теперь будете жить у меня под боком. Нет-нет, не в моей избушечке, а рядышком, в железном дворике. И никуда вы отсюда не убежите: слишком много знаете обо мне. Ох, как много!
Он хлопнул в ладоши:
– Сто вторая!
Немедленно из темноты подкатилась машина, похожая на перевернутого паука: стальные лапы шевелились у нее по бокам, как живые.
– Возьми-ка, Сто вторая, бабушку-старушку и запри ее в хорошенькую клеточку!
– Не имеете права! Я буду жаловаться! – закричала Бабушка. – Я напишу в газету!..
Но Сто вторая ловко обхватила ее своими могучими лапами, приподняла над асфальтом и покатила в самый дальний угол двора.
– Тимоша! Внук!.. – послышалось оттуда.
Сто вторая приехала обратно; теперь ее лапы потянулись к Типтику.
– Умница! – похвалил машину Дядя Ловушка. – Лучший сторож и надзиратель; одна заменяет двадцать самых опытных охранников. Никогда не спит; есть не просит – только смазывай, да подзаряжай аккумуляторы… Займись-ка, Сто вторая, этим сопляком паршивым! Живо!..
Мгновенно стальные лапы схватили Типтика под мышки. Приподняв его, машина закружилась по двору.
– Что же ты, дурашка, мечешься из угла в угол? – ласково проговорил Дядя Ловушка. – Ты ведь образованная машинка… Тащи этого щенка туда, где клетки. Сажай его под самый большой замок!
Вихрем понеслась Сто вторая вдоль двора. В полутьме Типтик заметил: тут было что-то вроде зверинца – клетки большие и маленькие, низкие и высокие.
Что было дальше – Типтик не помнит. Сто вторая его бросила… опять приподняла и с силой посадила на твердый асфальт – У Типтика потемнело в глазах, и он потерял сознание.
Он очнулся на рассвете.
Кто-то тихонько смеялся: совсем близко…
Типтик приоткрыл глаза и увидел, что сидит около запертой клетки. Не в самой клетке… а около! А сама клетка закрыта на тяжелый замок, который болтается над его головой.
А в соседней клетке, за решеткой, смеется молодой человек. Сидит взаперти, а смеется весело, по озорному, как все равно мальчишка.
– Ничего смешного тут нет, – сердито сказал Типтик.
– Наоборот, это очень забавно! – весело прошептал молодой человек. – Ведь Сто вторая ошиблась!.. Ах, как это хорошо!.. Главный Хранитель думает, что его хватающие машины похожи на людей и все могут делать сами, без ошибок. Нет, машина без человека, сама по себе, ни на что не годится. Самая умная машина становится глупой, как пробка, если ею командует злобный дурак.
– Дядя Ловушка, по-моему, не дурак.
– Ловушка?.. Главный Хранитель – Ловушка? Отличное прозвище! Кто придумал? Ты.
– Нет, не я…
– Все равно хорошо. Он, действительно – хитрая ловушка. Воображает себя умным, а на деле бывает дураком. Хочешь докажу?
– Ничего я не хочу… – у Типтика болела голова. – Я хочу удрать отсюда.
– Для тебя это пара пустяков! Ты ведь сидишь не за замком, а под замком. Понимаешь разницу? Ловушка не совсем четко отдал команду, и Сто вторая перепутала. Понял?
– Да… – слабо улыбнулся Типтик.
– Пока еще все спят, давай знакомиться. Я – Учитель, сын Последнего Доктора.
– Вашу дочку зовут Зоей?
– Правильно. А тебя – Типтиком?
– Кто вам сказал?
– Угадай.
– Н-не знаю…
– Загляни-ка вон в тот уголок… Только тихонько, не шуми! Типтик с трудом поднялся на ноги. Огляделся. В клетках спали люди… На решетках, как в настоящем зверинце, белели таблички:
Тишина… Краешек неба за углом черного дома чуть заметно порозовел, но в вышине еще сияли крупные звезды…
А в углу, там, куда показал Учитель, стояла позолоченная клеточка; в ней, подвернув голову под крыло, дремал…Воронуша!
– Проснись! Проснись, черненькая птичка! – зашептал Типтик, просунув руку в клетку к Воронуше.
Ворон вздрогнул, хотел каркнуть, но Типтик зажал ему клюв:
– Тс-с! Молчи!.. Мы убежим. В твоей клетке прутья тонкие… попробуем их согнуть… Только не каркай. Тише!..
Осторожно, но изо всех сил, Типтик потянул к себе один прут… Прут скрипнул и чуть-чуть подался… Типтик еще приналег. Ворон нетерпеливо переступал лапами; потом боком навалился на решетку… Еще усилие – и клетка сломана! Воронуша на свободе!
Теперь – как можно скорее перелезть через высокий каменный забор. Скорее – пока не проснулся Ловушка, пока его глазастые мермехоны не подняли тревогу.
Воронуша единым махом вспорхнул на ворота.
А Типтик… Что с ним? Почему не бежит, почему медлит?
«Бабушка, где ты?» – хотел крикнуть Типтик, но тут же крепко сжал губы. Он посмотрел вглубь двора. Двор огромный, и где-то там, в самой глубине его стоит клетка, в которую хватающая машина бросила Бабушку.
Мальчик медленно подошел к Учителю. Ох, у этой клетки прутья были такие толстые! И замок на дверце – грузный, стальной.
– Беги, дружище, спасайся! – Учитель печально смотрел на Типтика. – Ты почти на свободе. Лезь через забор…
– Не могу. Здесь моя Бабушка. Не могу я без нее…
– Твоей Бабушке не убежать. Замок без ключа не открыть. Ключи от всех клеток у Главного Хранителя, у Ловушки.
– А где он их держит?
– Неизвестно… Знаю лишь, что спит он сейчас вон в той комнате с открытым окошком. До этого окна тебе даже во сне не добраться – слишком высоко.
– Мне не добраться… А что если… – Типтик сдвинул брови. – Воронуша, ко мне!
Что Типтик шептал Ворону – Учитель не слышал. Только отдельные слова можно было разобрать: «блестит»… «разрешаю»…
И вот, черные крылья заколыхались – сначала едва заметно, нерешительно; потом – все чаще, чаще: Ворон набирал высоту, с опаской поглядывая на каменный дом… Вот он осторожно подлетел к узкой щелочке окна, заглянул внутрь…
– Ну, давай, давай! – шептал Типтик. – Действуй, Воронусик!
Воронуша отважно тряхнул хвостом и скрылся в комнате.
Сердце у Типтика сжалось, он даже дышать перестал… Если вдруг Ловушка сейчас проснется и увидит Воронушу – все погибло. Ах, как долго тянутся эти минуты! Где же ты, Воронушенька, что с тобой?..
А солнце на востоке разгоралось все ярче и ярче. Звезды совсем померкли. Скоро солнце взойдет.
Воронуша вылетел из окошка!
В клюве он держал связку блестящих ключей.
– Кидай! – выдохнул Типтик.
Ворон разинул клюв. Связка шлепнулась у самых ног мальчика.
И тут наш храбрый Воронуша не выдержал. От радости, что все получилось так удачно, он заорал на весь двор:
– Урра! Крра-красота! Уррра!
– Что такое? Кто кричит? – Дядя Ловушка высунулся из окна, поспешно натягивая клетчатый пиджачок. – Ворон?.. Хватай его! Держи!..
С крыши сорвались Мерзавцы Механические Особого Назначения – затрещали их моторы, засвистели их крылья, со страшной силой рассекая холодный утренний воздух. Растопырились хищные когти.
– Карр-карр! – перепуганный Воронуша кинулся наутек.
Мермехоны легко догнали его. Один из них пролетел над Вороном и, круто спикировав, загородил ему путь.
Но Воронуша не растерялся: сложил крылья и камнем рухнул вниз. Видимо, мермехон хотел поступить так же: втянул в себя когти и крылья и стал стремительно падать вслед за живой птицей. Но что-то в механике этого Мерзавца не сработало вовремя, и он всей тяжестью грохнулся об асфальт. Пружинки, лампочки и колесики вывалились из его стального брюха.
– Хватай-держи Ворона! – приказывал Дядя Ловушка другим мермехонам.
Но они беспорядочно кружились в воздухе, сталкивались друг с другом словом, вели себя как существа неразумные.
А Воронуша – не будь дурак – моментально забился в узенькую щель между двух клеток, и никакой хищный коготь не смог бы дотянуться до него.
Тем временем Типтик носился по двору и открывал у клеток хорошо смазанные замки. Измученные люди выходили на волю, расправляя затекшие плечи.
– Бунтовщики! – надрывался Главный Хранитель. – Мятежники! Вот я вас всех!..
Тут во двор, расставив длинные рычаги, ворвались новенькие хватательные машины – закрутились, заюлили между клетками, пытаясь загнать туда людей.
Но люди – умные, талантливые люди – не испугались. Учитель ловко подобрался сзади к хватательной машине, дотянулся до пульта управления и что-то переключил там… Машина на секунду остановилась, а потом, не обращая внимания на людей, пошла сражаться с другими машинами!
Такой шум стоял в тюремном дворе, такой звон и лязг, что все мермехоны, все хватательные машины стали неуправляемыми – не могли расслышать ни одной команды Главного Хранителя.
Великолепная Бабушка вырвалась из своей клетки и, энергично работая локтями, высоко поднимая колени, побежала навстречу Типтику:
– Внук! Тимоша!.. Воронуша!.. Вы истинные герои! Я все знаю! Я горжусь вами!
Люди, ощутив свободу, дорвались до самого желанного сегодня дела: они умело выключали и останавливали хватательные машины, всю эту технику, которая держала людей взаперти, не позволяла им жить так, как хочется.
Воронуша, высунув клюв из своей щели, храбро подбадривал:
– Урра! Бей крепче! Пре-крра-сно!
Но сам из щели, на всякий случай, не вылезал.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. «ПРЫГАЙ!»
У Дяди Ловушки от бессильной злобы тряслись губы. Немигающими глазами смотрел он на то, что делалось во дворе. Остановились его верные слуги хватательные машины; присмирели его стражники – мермехоны.
Что делать Ловушке – убежать, спрятаться?.. Некуда бежать, некуда прятаться: несколько человек уже ломились в дверь его черного дома.
И тогда Главный Хранитель, с трудом протиснув свой толстый живот сквозь щель узкого окна, встал на подоконник и пронзительно затараторил:
– Прощайте! Сейчас я брошусь вниз и разобьюсь насмерть на ваших глазах. Насмерть разобьюсь, имейте в виду! Смотрите, как умирает герой!
Люди во дворе чуть притихли; они испуганно смотрели на кривоногого человечка, который стоял на самом краешке подоконника.
– Да! – кричал Дядя Ловушка. – Я сейчас умру, потому что не хочу больше жить рядом с вами, негодяи вы эдакие! Не хочу, негодяи, видеть вас и слышать! Вы не уважаете меня – меня не уважаете, нет! Меня – мудрого Главного Хранителя Картины… Я сейчас умру, и никто-никто не будет заботиться о жирной пище для ваших родных… Сейчас умру! Прощай, мой стеклянный город! Прощай, теплое солнышко! Прощайте, негодяи!
Он говорил уже спокойнее, и даже немного отодвинулся от края подоконника.
А во дворе кто-то уже опустил глаза, кто-то уже тяжело вздохнул…
– Вы не жалеете меня, – еще громче затараторил Дядя Ловушка. – Вы не любите меня. Вы не верите мне!.. Вы хотели поближе рассмотреть Картину… А, может быть, вы хотите ее переделать, изменить ее?.. Но ведь Картину нарисовал Знаменитый Художник – нарисовал всю вашу жизнь. Он оставил мне свою Картину, потому что любил меня, верил мне. А вы, негодяи, не уважаете, не жалеете меня. И вот, я сейчас прыгну и умру на ваших глазах!..
– Прыгай! – раздался звонкий голос.
Все обернулись.
На каменном заборе стояла худенькая девчонка… Зоя! Колени у нее ободраны, лицо раскраснелось, и под лучами утреннего солнца сияло, как маленький флажок.
– Прыгай, прыгай! – весело повторила она. – Ну, что же ты?.. Боишься? Или раздумал умирать?
– Нет, не раздумал! – взвизгнул Дядя Ловушка, губы его опять задрожали от злости. – Не раздумал, но хочу, чтобы смерть мою видели не только эти бунтовщики, мятежники. Я желаю, чтобы весь город увидел, как погибает Главный Хранитель…
– Весь город? – спросила Зоя. – Пожалуйста!..
За забором зашумели, загудели тысячи голосов. Заскрипели железные ворота – во двор ворвались сердитые люди. Впереди всех – Последний Доктор.
– Дорогой мой сын! – закричал старик радостно. – Мы пришли, чтобы спасти тебя и всех твоих друзей…
А Зоя смеялась, показывая пальцем на Ловушку:
– Глядите, глядите! Сейчас будет совершен прыжок с высоты в пятьдесят метров! Прыжок без парашюта!.. Прыгай! Алле-гоп!..
– Ой, будьте добры, не прыгайте, дяденька Хранитель! Если вы разобьетесь, то я уже не буду чемпионом города по «медленности»…
Это сказал шарообразный мальчик; он, оказывается, тоже приплелся сюда.
– Пусть прыгает! – требовала Зоя. – Струсил?
– Нет… не струсил я… – промямлил Дядя Ловушка. – Но жалко… Жалко зашибить кого-нибудь там внизу, если прыгну.
В толпе засмеялись.
– Ну чего, чего вы от меня хотите? – единственный глаз Ловушки часто-часто замигал. – Чего вам надо?
– Чтобы стать по-настоящему счастливым – нам всем нужна работа! – крикнул Учитель.
И тысячи людей заволновались, зашумели:
– Хо-тим ра-бо-тать!
– Труд!
– Ра-бо-та!
– Строить! Учить!
– Выдумывать! Изобретать! Делать! – кричали взрослые.
– Смеяться, бегать, играть! – кричали дети.
– Порр-порхать! – каркнул Воронуша, но его, кажется, никто не услышал.
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ. КАРАНДАШ, ЛАСТИК И ЯРКИЕ КРАСКИ
Учитель взобрался на разломанную ветку, с нее перескочил на забор и стал рядом с Зоей. Он отовсюду был виден.
– Я хочу спросить вас, друзья, – начал Учитель. – Разве это правильно, что нашим прекрасным городом командует самый жадный и самый злой человек?
– Не-пра-виль-но! – ответили тысячи людей.
– Мы с вами живем открыто, на виду у всех, у нас нет секретов друг от друга. А он живет в черном каменном доме за высоким забором; у него нет друзей, и никто не знает, о чем думает сумасшедший человек, который сам себя назвал Главным Хранителем. Разве это правильно?
– Не-пра-виль-но! – ответили тысячи людей.
– Разве это правильно, что он запрещает нам работать?
– Нет, неправильно! – все громче и громче говорили люди. – Не-пра-виль-но!.. Не-пра-виль-но!
– И почему он прячет от нас Картину? Нашу Картину! Если город выстроен, как на Картине – мы имеем полное право видеть ее!
– Имеем право! – сказали тысячи людей так громко, что Воронуша вздрогнул и даже подпрыгнул от волнения:
– Имеем прра-во! – сказал он.
– Ладно, уж так и быть, ладно… – заверещал Дядя Ловушка. – Покажу я вам Картину, покажу… Сейчас принесу… Но если вы тронете меня хоть пальцем, то я уничтожу ее – разорву, разрежу, разобью, если тронете меня, старичка несчастного.
– Не тронем, – с презрением сказал Последний Доктор.
…И вот распахнулись настежь двери черного дома, и показалась Картина.
Дядя Ловушка держал ее перед собой, прикрываясь ею, словно щитом; он весь спрятался за нее – и только снизу видны были ноги, а сверху лысина и клочок слипшихся волос.
– Ворр! Ворр! Ворр! – закричал Воронуша и сел на плечо Типтику.
– Вот Картина, которую мне подарил мой лучший друг – Знаменитый Художник, – сказал Дядя Ловушка. – Он сам подарил мне эту Картину и сам назначил меня Главным Хранителем. Ведь я тоже был художником…
– Неправда! – воскликнула Бабушка. – Возмутительно! Он никогда не был художником, этот гнусный птицелов. Я сама видела, как он торговал живыми птицами. Мы с моим внуком Тимофеем Птахиным видели это собственными глазами! Скажите, разве может художник ловить птиц и держать их в клетках?
– Прравда! Прравда! – крикнул Воронуша и перелетел на плечо Великолепной Бабушки.
– Он мучил птиц, – подтвердил Типтик. – Не давал им пить…
– Прравда! – мотнул своей большой головой Ворон и перелетел от Бабушки опять к Типтику.
– Погодите-ка, – Типтик слегка прищурился. – Да разве это Картина?
– Да-да… – проговорил Последний Доктор, пристально вглядываясь в полотно в раме. – Это не похоже на Картину. Это, пожалуй, чертеж, схема…
И верно: все увидели, что на белом полотне тонкими еле заметными линиями были очерчены контуры домов, улиц, проспектов. А в самом центре чья-то неумелая рука – это сразу было заметно – карандашом нацарапала неуклюжий монумент в честь Главного Хранителя.
– Все в точности! Тут все в точности! – захлебывался Дядя Ловушка. Очень похоже, в точности! – он кричал из последних сил, и от натуги лысина его покрылась капельками пота. – На Картине, как в жизни! В жизни, как на Картине! В точности!
– Минутку! – великолепная Бабушка пригляделась к Картине. – Тимоша, Зоя! У вас молодые глаза: взгляните – здесь подделка!
– Вижу! – обрадовался Типтик.
– Вижу! – обрадовалась Зоя. – Снимите, пожалуйста, стекло.
Тотчас же несколько человек осторожно сняли с Картины стекло.
А Типтик порылся в карманах – достал оттуда кусочек мягкого ластика и легонько стер неумелый рисунок монумента в центре.
– Негодяй, что ты делаешь? – зарычал Дядя Ловушка. – Это же мой монумент! Тут я красуюсь…
– Здесь пока что пустое место, – засмеялась Зоя.
– Да, я красуюсь на пустом месте!.. Что делается, что делается!
Дядя Ловушка застонал, весь как-то съежился, сморщился и запахнул потуже свой клетчатый пиджачок.
– Странно, – сказал Учитель. – На картине совсем не видно людей… И почему она не раскрашена?
– Так и в жизни, так и в жизни! – заверещал Дядя Ловушка. – Посмотрите-ка на себя!
И все посмотрели на себя с удивлением, словно впервые увидели эти бесцветные платья, бесцветные халаты, бесцветные дома…
– Бабушка! – воскликнул Типтик и хлопнул себя по лбу. – Я все понял! Я догадался! Помнишь, что говорил нам в вертолете этот Дядя Ловушка? Он сказал, что Картина заколдована. Так и есть!.. Погодите, а где Воронуша?
В самом деле, никто не заметил, как Ворон куда-то исчез.
– Воронуша, где ты? – крикнул Типтик.
– Во-ро-ну-ша, где ты? – закричал по слогам весь народ. – Где ты, Во-ро-ну-ша?..
Высоко в небе показалась мало приметная точка. Вот она все ближе, ближе, ближе…
– Мермехон! – крикнул кто-то испуганно.
Да нет! Не мермехон это, а Воронуша!.. А что он держит в клюве?
На землю упала плоская ржавая коробочка. Учитель поднял ее, раскрыл…
Там были краски – яркие, свежие, совсем-совсем новенькие, как будто их только вчера положили в коробочку. На внутренней стороне крышки Учитель прочитал:
– Рази-двази…
– Тризи-мизи!.. – откликнулся Ворон.
– Пята-дата! – сказал Типтик.
– Сули-мули! – прочитал Последний Доктор.
– Буба-бенс!.. – почти шепотом выговорила Зоя.
И в тот же миг коробочка опустела: краски исчезли.
И в тот же миг Картина чудесно преобразилась: стали разноцветными дома, сады и бульвары покрылись свежей зеленью, улицы наполнились людьми в оранжевых, синих, фиолетовых, розовых платьях и костюмах… Все на Картине куда-то спешили, бежали, прыгали – каждый был занят делом. Худощавые, энергичные фигуры взрослых и детей наполняли этот сказочный город, в самом центре которого возникло высоченное торжественное здание.
«ДВОРЕЦ ТРУДА» – было написано на этом прекрасном доме, за широкими окнами которого кипела дружная работа: кто стоял у станков, кто сидел за компьютерами, кто за письменными столами…
– Вот о чем мы все мечтали, – прошептал Последний Доктор.
– Пре-крра-сно! – прищелкнул клювом Воронуша. – Ура!
И тысячи горожан подхватили эти правильные слова:
– Прекрасно! Ура!
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ. ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ
Об этом, наверное, и рассказывать не нужно. Понятно все и так.
Весь город строил Дворец Труда; и скоро в нем закипела работа еще веселее, чем на Картине. Многое там делали умные машины – они помогали людям. А люди, придумывая, изобретая, сами становились все умнее и умнее. И каждый понимал, что никогда не удастся сделать машину, которая была бы во всем умнее человека.
Клетки, конечно, разломали. Из прутьев сделали качели. На них с утра до ночи раскачивались ребятишки.
Удивительно, но в городе совсем не стало толстяков. Даже «подушечный» мальчик похудел, и прошел слух, будто бы он собирается стать чемпионом по бегу на семьдесят семь с половиной метров – он сам себе придумал такую дистанцию.
Всюду громко смеялись, хохотали до упаду. И плакать никому не запрещалось. Но, конечно, никто и не хотел плакать. Только однажды какой-то малыш заревел благим матом, когда кормящая машина насильно пичкала его манной кашей с малиновым вареньем. Малыша успокоили, а машину срочно отправили в ремонт.
Но что с нашим Типтиком? Что с Бабушкой?
Вот тут я ничего вам сказать не могу. Дело в том, что Типт… ах, простите – Тимофей Птахин… Так вот, Тимофей Птахин стал старшим помощником младшего юнги на огромном космическом корабле и улетел куда-то, в направлении… Позабыл я, как называется эта далекая планета. Помню лишь, что жители этой планеты не могут жить без сказок – они дышат сказочным воздухом и глотают сказочные пирожки. Думаю, что там, должно быть, с удовольствием будут слушать нашего Типтика, когда он начнет рассказывать, что случилось в стеклянном городе на Земле.
Великолепная Бабушка, кроме журнала «Здоровье», подписалась на газету «Советский спорт» и читает лекции о том, как сохранить молодость до ста двадцати лет. Она по-прежнему ходит в синих брючках, по-прежнему делает силовые упражнения с гантелями, по-прежнему каждый день бегает легкой трусцой. И поговаривают, что теперь она решила каждое утро обливаться ледяной водой. Действительно – великолепная Бабушка!
А Воронуша? Как поживает черненькая птичка?.. Должно быть, улетел вместе с Типтиком на далекую планету?
Ничего подобного. Воронуша теперь далеко не залетает. Его назначили заведующим белым столовым залом. Он следит там за чистотой и даже сам командует моющей машиной.
Иногда в столовом зале появляется пришедший неизвестно откуда одноглазый кривоногий старикашка в клетчатом пиджачке. Воронуша дает ему котлету с картофельным пюре и разрешает выпить чашку компота. Он ведь добрый, наш Воронуша.
…А недавно мне позвонил по телефону Последний Доктор и сказал, что жители города собираются воздвигнуть монумент в честь вольных птиц: ласточек, аистов, журавликов, воробьишек.
Воронуша, когда узнал об этом, сказал с восторгом:
– Прра-вильно! Кррасота!