Художник Шульгина Л.
Поющий поросенок
ГЛАВА ПЕРВАЯ, В КОТОРОЙ ЗАЯЦ С ПОРОСЁНКОМ ЕДЯТ ЗЕМЛЮ, ЧТОБЫ ДРУЖИТЬ ДО ГРОБА
Ранним-ранним утром по лесу шёл Поросёнок и, всхлипывая, выкрикивая сквозь слёзы слова, пел:
Я – поросёнок!
Я – поросёнок!
От бабки Дарьи я ушёл!
Я – поросёнок!
Он остановился и, глядя перед собой невидящими глазами, громко сказал:
– Я её люблю, а она говорит: зарежу. Именины у меня… Хрену, говорит, натру, противень вычищу, тебя, меня то есть, зарежу, зажарю, гостей позову.
Поросёнок сел в траву, обхватил передними ножками голову и разрыдался.
– А я ей говорю: как же вы, Дарья Ивановна, без меня жить станете? А она говорит: поскучаю, конечно, – ты у меня заместо радио был: вечно поёшь; а теперь зато тихо будет!
Поросёнок поднялся и, не замечая ничего кругом, пошёл дальше.
– А я ей говорю: это я для вас пел, чтобы вам не скучно было, а я и молча могу… А она говорит: а чем я гостей угощать буду, когда именины наступят? А я ей говорю: оладушками.
Тут Поросёнок снова остановился.
– А она говорит: кто же в день ангела оладушки ест?
– Представляете? – обратился Поросёнок к деревьям. – Нет, говорит, прощаться нам с тобой предстоит: дядь-Васю позову, он тебя и чикнет.
Поросёнок, рыдая, повалился в траву:
– Представляете? Зарежет, то есть. Видел я этого дядь-Васю: ножик у него – во!
Из-за куста выскочил Заяц.
Поросёнок, не шевелясь, ничком лежал в траве.
– Эй! – на цыпочках подкрался Заяц. – Ты кто такой?
– Индюк, – глухо сказал Поросёнок.
– Не-ет… Ты – Поросёнок, – неуверенно сказал Заяц, он никогда ещё не встречал в лесу поросят.
– А чего спрашиваешь?
– Как чего? Если который зверь с другим каким зверем в лесу встречается, должен знать: кто? куда? откуда?
– Кто? Куда? Откуда? – быстро спросил Поросёнок.
Заяц отпрыгнул, встал столбиком:
– Заяц. По делам. Из дома!
– Это кто же такой закон придумал?
– А все… придумали! Зато все всё знают. Вот бежит Волк, а я кричу: «Кто? Куда? Откуда?» А он: «Волк. К Зайцу. От Волчихи». И я уже знаю: за мной. Или, скажем, Лиса…
– А ты что, так догадаться не можешь? – спросил Поросёнок.
– Что?
– Что – за тобой?
– Могу, – сказал Заяц.
– А зачем спрашиваешь?
– Ну… – Заяц замялся. – А вдруг ошибся? Вот сегодня: сижу, бежит он вроде, мимо бежит, а я чу-увствую… Крикнул: «Кто? Куда? Откуда?», а он: «Сам видишь. К тебе. Из дому!» И – повернул. Я – дёру. Он – за мной. Еле ушёл.
Заяц внимательно поглядел на Поросёнка.
– А ты чего плачешь?
– Сбежал я, – вздохнул Поросёнок.
– Ты?!
– Я.
«Интересно, от кого можно сбежать на таких ножках?» – подумал Заяц. Но всё же спросил:
– От кого?
– От Дарьи Ивановны.
– А-а-а.. Бабка Шмелёва… – разочарованно протянул Заяц. – Так у неё ж – ни ноги, ни дыхалки. От неё сидя бежать можно.
– Как это?
– Ну, бежишь и одновременно как бы телевизор смотришь, чайком балуешься.
– А если прыгнуть надо?
– И прыгнешь.
– А телевизор?
– И телевизор – он же воображаемый!
– А чай? – всё больше радовался новому знакомству Поросёнок.
– Что – чай?
– Чай. Он же расплещется!..
– He-а. Маленькими глоточками пей – и всё!
– А у тебя было… – Поросёнок поглядел прямо Зайцу в глаза. – У тебя было вот чтобы ты убежал и тебе… жалко стало?
– He-а. Я ж всё время бегу.
– Ну, чтобы ты вот убежал, а потом – тебе жалко?
– Не-е, – замотал головой Заяц. – Мне же сразу снова бежать надо. Ну, разве что от Филина?.. Я его дразнить люблю. Ух! Ух! – поухаю, он – за мной, я – от него, убежишь – и жалко!
– А я вот от Дарьи Ивановны ушёл, – сказал Поросёнок. – И жалею…
– А ты бы остался.
– Как же? – Поросёнок утёр слёзы. – Резать она меня собралась.
– Ох-хо-хо!.. – вздохнул Заяц.
– Не ешьте меня, говорю, Дарья Ивановна, вместе прожили сколько… А она: а чем я гостей угощать буду?
– Ну и бабка!..
– День ангела у неё. – Поросёнок снова расплакался. – Что ж мне теперь делать, Заинька? Я же в лесу жить неприспособленный!..
– Приспособишься, – сказал Заяц.
– Да, пока одичаю, меня сто раз Волк съест, змея задушит, охотник убьёт…
– Охотник не убьёт: охотничий сезон ещё не открылся, – резонно заметил Заяц.
– Змея не задушит: нет такой змеи, чтоб Поросёнка душить. А от Волка ты на дерево вскарабкаешься.
– Я?
– А кто же? Вот слушай. – И Заяц сел рядом и зашептал Поросёнку в ухо: —Дед у меня циркачом был, учил по деревьям лазать; лесенку сплёл, на дуб повесил, чтоб я от волков, от лисиц спасался. Залезу, бывало, лесенку за собой втяну и – сижу…
– А где лесенка? – спросил Поросёнок.
– Здесь, на поляне.
– Давай дружить! – сказал Поросёнок.
– Давай! – сказал Заяц.
– До гроба?
– Ага! – сказал Заяц.
– Клянёмся?
– Как? – спросил Заяц.
– На! – И Поросёнок протянул Зайцу щепоть земли.
– Что это?
– Земля.
Зачем?
– Говори: «Клянусь в дружбе до гроба!» – и ешь землю.
– Клянусь в дружбе до гроба! – торжественно сказал Заяц и протянул Поросёнку землю. – И ешь!
– Не я «и ешь», – сказал Поросёнок, – а ты «и ешь»!
– Сперва ты, – сказал Заяц. – Я потом съем.
– Клянусь в дружбе до гроба! – торжественно сказал Поросёнок и зачмокал.
– Ну как? – спросил Заяц.
– Сухенькая.
– Тебе хорошо: ты каждый день землю ешь, а мне трудно.
– Что ж здесь трудного?
– А с непривычки, – сказал Заяц. – Давай я лучше коры поем.
– Я бы с удовольствием, но – нельзя, – аппетитно чавкая и причмокивая, говорил Поросёнок, – порядок: когда в дружбе клянутся, землю едят.
– Клянусь в дружбе до гроба! – сморщившись, прошептал Заяц и стал медленно жевать землю. – Тьфу! Гадость какая!
– Жуй-жуй.
– А ещё ругал наш закон, – с набитым землёй ртом ворчал Заяц. – Там хоть есть ничего не надо.
Поросёнок чавкал, причмокивая.
– Сколько же ты мне земли дал? – спросил Заяц.
– Меру.
– Для всех, что ли, мера одна?
Зайцу казалось, что земля у него всюду – во рту, в носу, в ушах. – Для всех.
– А если маленький?
– Зато дружба большая будет!
Заяц наконец проглотил землю и запрыгал по поляне.
– Как же тут не дружить? – кричал он. – Когда земли столько съели! Ну, берегись, Волк! Берегись, бабка Дарья Ивановна! Нас теперь не возьмёшь: мы землю ели!
А Поросёнок запел:
Заяц с поросёнком,
Поросёнок с зайцем
Вместе ели землю,
Потому-друзья.
Нам нельзя без песни,
Нам нельзя без дружбы,
А уж друг без дружки –
Нам совсем нельзя!
– Ну, ты даёшь!.. – восхищённо прошептал Заяц.
ГЛАВА ВТОРАЯ, В КОТОРОЙ СПЕРВА ПОЯВЛЯЕТСЯ ВОЛК, А ПОТОМ БАБКА ДАРЬЯ ИВАНОВНА
Поросёнок с Зайцем пели и плясали, а в это время к дому бабки Дарьи Ивановны Шмелёвой подбирался Волк.
Но только было он собрался лечь на брюхо и поползти к сарайчику, где, как он знал, жил Поросёнок.
– Кар-р-р! – гадко закричала Ворона. – Кто? Куда? Откуда?
Волк дёрнулся, встал по стойке смирно и доложил:
– Волк. Из лесу. За Поросёнком.
– Так бы и говор-р-рил! – захлопала крыльями Ворона и улетела.
– Тьфу! – сплюнул Волк. Лёг на брюхо, пополз.
Вот он подполз к сарайчику, прислушался.
Было тихо.
– Напугала старая! – бормотал Волк.
– Всё ей надо знать – кто, куда, откуда? Разве не видишь – к деревне вышел, значит, оголодал, значит, за Поросёночком розовеньким соскучился.
Волк понюхал воздух:
– Пахнет!
Толкнул дверь сараюшки:
– Заперта! Поросёнок, а, Поросёнок! Это я, Волк, слышишь? Давай поразговариваем!
Волк устроился поудобнее:
– Ты книги читал? Не читал. А я начитанный. Ты мне кто? Ты мне – друг всегдатошний. Сейчас подкопчик подкопаем под стеночкой…
И Волк стал скрести лапами:
– Тебя, кругленького, вытащим. А? Ты чего молчишь?
Было тихо.
– Сил моих нет, – сказал Волк и сел. – Ффу-у! Отдохну!
Поросёнок молчал.
– Вот молчит, всё молчит, молчальник какой! Я тебе так скажу: нельзя всё в себе таить – лопнешь! Надо поделиться. Вот мысль какая придёт, ты и выскажи. Слышишь, что ль? – Волк поскрёб дверь когтем. – Для чего жизнь тебе, Поросёнку, дана? Или мне? Или хозяйке твоей, Дарье Ивановне? А чтоб побеседовать, мыслями промеж собой поделиться! Вот я, к примеру, кто?
Волк прислушался.
– Вот я, к примеру, кто? – повторил Волк. – Я – Волк! А ты кто? Ты – Поросёнок. То-то и оно, а она – бабушка. Вот мы все вместе живём, а не разговариваем. Да ты не молчи! Вот я сегодня иду по тропочке, мысли свои волчьи продумываю, а тут – «кто, куда, откуда?» – пропускной пункт, а не лес, к слову сказать, – Заяц! Я – за ним, он – от меня, а разве это хорошо – до завтрака бегать? Ну, ты что там, умер?
Волк взобрался на крышу сарая.
– Ты что там, умер? – повторил Волк и стал дёргать щепу, бросать на землю. – Ты молчишь, и мы молчком; щепочка за щепочкой – будет дырочка; где лапа пройдёт – нос воткнём, где нос войдёт – голова вставится. Эй! – Волк засунул голову в образовавшуюся дыру. – Эй! Ты где? От страху небось в солому залез? А мы счас голову-то вытащим и вниз хвостом начнём погружение.
Волк опустил в дыру хвост:
– Эй! Слышишь, что ль? Хвост пошёл, теперь – ла-апы…
Волк задрыгал задними лапами, завертел хвостом.
– Поросёнок! Хватайся за хвост, слышишь?
И, плавно поводя хвостом, запел:
Ловись рыбка, большая и маленькая!
Ловись рыбка, большая и маленькая!
– Ага! Не хочешь. Не хочешь – не надо. Я про себя так скажу: не было ещё Поросёнка, который бы обдурил Волка.
И, спрыгнув на землю, запел:
Жёлудь, жёлудь,
Желудёк…
Стал что-то искать в траве.
– Ага! Нашёл! Из проволочки сделаем крючочек, крючочек привяжем к хвостику… Та-ак! На крючок – жёлудь! А теперь – будем ловить!
И Волк снова влез на крышу, опустил в дыру хвост с крючком и, подпрыгивая, запел:
Эй! Эй!
Не робей!
Нам не жаль для
Поросёнка
Желтокожих желудей!
Хвост с крючком и насаженным на него жёлудем так и запрыгал по сараю.
– Слышь? – разошёлся Волк. – Подпевай! Ты что, песню уважаешь?
Но было тихо.
– А может, он это… глухонемой?! – И Волк с огорчением понял, что придётся лезть самому.
Но не успел повиснуть на передних лапах, как дверь распахнулась и на пороге появилась Дарья Ивановна.
– Волк! Карау-у-ул! – закричала бабушка.
«Вот, зарядкой не занимался, – пронеслось в Волчьей башке, – теперь и не подтянусь!»
– Карау-у-ул! Гра-а-абят! – орала Дарья Ивановна.
«Лапки мои передние, выручайте!» – молил Волк. Рванулся из последних сил, выскочил на крышу и – был таков.
А бабка, раскидывая солому, носилась по сараю, крича:
– Ирод! Поросёнка унёс! Поросёночка родненького! Весь лес обшарю, по травиночке переберу, а так этого не оставлю!
И бабка помчалась в лес с криком:
– Поросёнок ты мой! Поросёноче-е-ек!..
ГЛАВА ТРЕТЬЯ, В КОТОРОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ ЛУЧШЕМУ СВОЕМУ ДРУГУ НЕ ВЕРИТ
Заяц с Поросёнком прислушивались.
«Держи! Держи его!» – неслось по лесу.
– Бежит кто-то, – сказал Заяц.
– Прячемся! – крикнул Поросёнок.
И они спрятались за дерево, а на поляну выскочил Волк.
– Ну, дела! – замотал башкой Волк. – Бабка Шмелёва решила: я у неё Поросёнка унёс…
И – пропал.
А на поляну с веником в руке выбежала Дарья Ивановна.
– Держи! Держи его! – кричала бабка, размахивая веником. И скрылась за деревьями.
– Куда это они побежали? – спросил Поросёнок.
– Видать, подружились, как мы с тобой, – сказал Заяц. – Вместе землю ели.
«Держи! Держи его!» – затухая, неслось по лесу.
– Интересно, что бы это он мог у неё украсть? – задумчиво спросил Поросёнок.
«Держи! Держи его!..»
– Теперь она ему задаст: её все волки боятся! – сказал Заяц.
На поляну, тяжело дыша, вернулась бабка Шмелёва, запричитала, опускаясь в траву:
– Соколик ты мой ненаглядный! Поросёночек ты мой кругленький! Уж как я тебя кормила-поила-холила… Что цветок маковый, поливала водичкой серебряной!..
– Врёт! Кормила очистками, – сказал Поросёнок.
– Уж глазки мои все проглядела, уж ноженьки мои оттоптала, как ходила за тобой, лелеяла!..
– Всё врёт! Никуда не ходила, глаза телевизором испортила, – сказал Поросёнок.
– Уж что я без тебя буду делать, жить как стану, одинёшенька?.. – ныла бабка.
– Жарить вечером собралась, за дядь-Васей пошла, – хмуро сказал Поросёнок.
– У, проклятущий! – Дарья Ивановна вскочила и погрозила кому-то веником. – Из-под земли достану! Я тебя научу средь бела дня воровством заниматься!
– Воровством заниматься, – повторил Заяц. – Что ты у неё украл?
– Ничего не украл, – сказал Поросёнок.
– Вор окаянный! Пропасти на тебя нет! – вопила бабка.
– Слышишь? – сказал Заяц. – Другу-то своему скажи…
– Что? Что говорить-то? – вскинулся Поросёнок.
Они сидели за толстым деревом и глядели на бабку.
– А что же она ругается? – спросил Заяц.
– Это она на Волка.
– Чего же ей Волка ругать? Волк во-он где, а мы – рядышком.
– Она же не знает, – сказал Поросёнок, – что, мы – рядом.
– А-а-а… – закивал Заяц.
А бабка не унималась.
– Бандит! – кричала она. – В дом вошёл и пакостничать? Ну, я до тебя доберусь! Ну, только встренься!
Заяц искоса поглядел на Поросёнка.
– Чего глядишь? – спросил Поросёнок.
– Теперь ясно: это она про тебя, – вдруг сказал Заяц.
– Как же я теперь? – расплакалась бабка. – Что же я?..
– А говорил: «До гроба!..» – Заяц поднялся.
– Ты что, спятил? – снизу поглядел на него Поросёнок. – Про Волка она! Слышал, что он сказал?
– Волк всегда врёт.
– А тут сказал правду.
– Не может Волк правду сказать! – отрезал Заяц.
Бабка на секунду замерла, прислушалась; но было тихо.
«Примерещилось», – подумала бабка и заголосила:
– Где я ещё найду такого Поросёночка? И хрену-то приготовила, и противень вымыла-выскоблила, и гостей назвала!..
– Всё, как ты говорил, – сказал Заяц и сел. – Видать, ничего ты у неё не брал…
– Ну, я тебя найду! – вскрикнула бабка. – Ну, я тебе задам! Будешь знать, как одиноких старух обкрадывать!
Заяц снова поглядел на Поросёнка.
– Ну, что ты на меня уставился?
– Так она говорит: «обкрадывать», – смутился Заяц.
– Ты думаешь, я вор, да? Вор? Думаешь, взял у неё чего, – Поросёнок кивнул на бабку, – и в лес удрал?
– Ах ты поганец! – выла бабка. – Да можно ли так-то, у своего же – чай, рядом жили?..
– Рядом жили… – повторил Заяц.
И вдруг решительно встал:
– Если который друг, – сказал он, – с другим своим другом дружит, всю-всю правду говорить должен.
– Я и говорю: не брал я ничего! – крикнул Поросёнок. – От смерти спасся!
Бабка вздрогнула от поросячьего крика и завертела головой, оглядываясь.
Но было тихо, только большие солнечные зайцы скакали по поляне.
– И кто бы мог знать? – понемногу входя в голос, заголосила старуха. —Средь бела дня, посреди людей?..
– Слышишь? – прошептал Заяц.
– Если который друг, – передразнивая Зайца, сказал Поросёнок, – другому своему другу не верит – не друг он ему!
Повернулся и пошёл в глубь леса.
– А ещё землю ели! – шёпотом вслед крикнул Заяц и поскакал в другую сторону.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ, ИЗ КОТОРОЙ МЫ УЗНАЁМ, ЧТО ВМЕСТЕ С НАДЕЖДОЙ НЕЛЬЗЯ СЪЕСТЬ ДАЖЕ ПОРОСЁНКА
Поросёнок шёл по лесу, низко опустив голову. Он не глядел по сторонам. Ему было горько: лучший друг ему не поверил…
Где-то за кустами, за деревьями, вскрикивая, причитала Шмелёва, а Поросёнок шёл и шёл и вдруг – наткнулся на лесенку. Она свисала с большого дуба посреди поляны. «Та самая», – подумал о лесенке Поросёнок, потрогал её ножкой, пошёл дальше.
И тут из-за куста выскочил Волк.
– Ой! – вскрикнул Поросёнок и кинулся обратно к поляне.
«Ха-а!.. Ха-а!..» – горячо дышал за спиной Волк и почти уже догнал Поросёнка, но в последний момент тот вскарабкался на дерево и втянул за собой лесенку.
– Во! – сказал Волк. – Никогда не видел, чтобы свиньи по деревьям лазали!
– А много ты видел, чтоб поросята по лесу бегали? – спросил с веточки Поросёнок.
– Это смотря какие поросята. – Волк сел. – Диких – видел, домашних —нет. У тебя клыки есть?
– Чего?
– Ну, зубы такие. – И Волк показал клыки.
– Нет, – ощупывая пятачок, сказал Поросёнок. – Таких нет…
– Значит, ты не тот.
– Не который?
– Не тот. У тебя клыков нет.
– Ну и что?
– Вот если б клыки!.. – сказал Волк. – Мы бы с тобой дружили. Ох! – и упал навзничь.
– Что с тобой? – Эта… Миакарда.
– Что?
– Сердце лопнуло.
– Что ж теперь делать? – испугался Поросёнок.
– Капель бы… – застонал Волк.
– Каких?
– Да хоть ландышевых. Видишь, вся поляна в них. Спустись, будь другом, ведь мы же теперь друзья!
– Когда? – удивился Поросёнок.
– Счас. С текущего момента. Ой! – вскрикнул Волк. – Помираю.
Поросёнок сидел на дереве и не знал, что ему делать.
– Я спущусь, а ты меня съешь, – сказал он.
– Не успею – умру. – И Волк застонал ещё жалобнее.
– А если б успел – съел?
Волк ничего не ответил. Распластавшись, он лежал под деревом.
– И лежи себе, – сказал Поросёнок. – Где это видано, чтобы Поросёнок Волку первую медицинскую помощь оказывал?
– Это будет в обществе будущего, – пробормотал Волк.
Он лежал с закрытыми глазами и почти не дышал.
– А ты молчи: раз умер – не разговаривай.
– Я ещё не до конца умер. Я жду, когда ты меня спасать начнёшь, – сказал Волк.
– Это ещё зачем? – удивился Поросёнок. – Я тебя спасу, а ты меня съешь.
– Вот стоит рядом, – глухо сказал Волк, – глядит и гладит по голове.
– Кто?
– Смертушка! – торжественно сказал Волк.
– Щекотно?
– Что?
– Гладит. Если б меня кто погладил, мне бы обязательно щекотно стало. Я бы… – И Поросёнок захихикал.
– Кха-кха! – кашлянул Волк. – Ладно. Прощай, Поросёнок! Помираю.
– Нет!
– Что – нет?
– Не умирай!
– Тебе меня жалко, да? – Волк приподнялся.
– Жалко, – сказал Поросёнок.
– Почему?
– С тобой интересно. Другой бы сказал: спускайся, дай капель, я тебя не съем, а сам бы съел. Скучно! А ты говоришь: может, съем, а может, нет. Так веселее!
– Что ж тут весёлого? Ам, и всё!
– Тебе этого не понять. – И Поросёнок уселся на веточке поудобнее. – Тут есть надежда, а там – обман.
– А если надежда обманет? Ты надеялся, а я тебя съел?
– Нет, Волк, ты бы съел меня, а надежду ты съесть не можешь.
– Несъедобная, значит? Но я же тебя съем вместе с надеждой!
– А вот и нет! – Поросёнок поднял ножку и медленно сказал: – Вместе с надеждой никого съесть нельзя, даже Поросёнка.
– Если б ты знал, – помолчав, сказал Волк, – как с тобой интересно разговаривать! Вот так поговоришь, и кажется, есть не хочется. – Волк приподнялся. – Спускайся, а? Сядем на этом, можно сказать, живом ковре, пообедаем…
– Нет. Меня не обманешь, – сказал Поросёнок.
– Почему? Ох! – Волк прижал когтистую лапу к сердцу, покачнулся и завалился на бок. Теперь он был совсем как мёртвый, и даже язык высунулся между клыков.
– Не шевелится, – прошептал Поросёнок. – Видно, умер: лопнуло волчье сердце. Спуститься или нет? Спущусь. Или – подождать? А вдруг он не обманывает и ему по-настоящему плохо? Ну, была не была!
И Поросёнок сбросил лесенку и осторожно, спиной к Волку, начал спускаться.
– Там сучок… Пониже, пониже бери… – шептал Волк. – Вот так.
– Разговаривает кто или листья шумят? – Поросёнок остановился.
– Никто не разговаривает. Все молчат, – одними губами выдохнул Волк, да так тихо, что и вправду могло показаться, что шелестит листва.
– А то я слышу, будто говорит кто-то…
– Нет-нет, тихо.
– Листья шумят, – решил Поросёнок, сошёл с лесенки, обернулся и…
ГЛАВА ПЯТАЯ, В КОТОРОЙ У ЗАЙЦА ТЕПЕРЬ ВСЯ НАДЕЖДА НА ВОЛКА
– ХА-ХА-ХА! – страшной серой скалой навис над Поросёнком Волк.
– Ха-ха-ха… – только и смог еле слышно выдохнуть Поросёнок.
Но тут на поляну вылетела бабка Шмелёва с веником над головой.
– ХА-ХА-ХА! – передразнивая Волка, захохотала Дарья Ивановна. – Я тебе счас покажу, как нажитое грабить!
И она схватила Волка за хвост и принялась лупить его веником.
Если б не пыль, не сносить бы Волченьке головы, но тут он рванулся, прыгнул и был таков.
Следом за куст прыгнул Поросёнок, но бабка, изловчившись, схватила его:
– Постой, голубчик, погоди! Куда же ты, миленький?
– И-и-и!.. – тоненько завизжал Поросёнок.
– Стой! Не кричи! Сказала найду, и нашла! – И бабка Шмелёва засунула Поросёнка в мешок. – Не может быть, чтоб какой-то Волк у меня, у Дарьи Ивановны, Поросёнка украл.
И тут из-за куста выглянул Заяц.
– Глупый я, глупый, вот глупый-то! – бормотал он. – Не обманывал меня мой лучший друг! Клянусь дедом-циркачом – не обманывал!
И Заяц помчался за бабкой Дарьей Ивановной:
– Бабка Шмелёва! Бабка Дарья Ивановна! Отдай Поросёнка – он друг мне!
Бабка остановилась:
– Их ты! Заяц с ума сошёл: Поросёнка ему отдай!
Подкинула на плече мешок, пошла, бормоча:
– Поросёнка ему отдай! С ума сошёл!
А Заяц запрыгал по поляне, бубня:
– С ума сошёл! С ума сошёл! Что ж делать-то, а? С ума сошёл!.. К кому идти? К Волку? – Заяц испугался, огляделся по сторонам. – С ума сошёл! К Волку?.. – Заяц остановился. – С ума сошёл…
И вдруг радостно закричал:
– Ха-ха! С ума сошёл! Вся надежда теперь на Волка!
И убежал.
Сияло солнце, пели птицы, журчал ручей.
Через некоторое время на поляне снова появился Заяц. За спиной у него был туго набитый рюкзак. Заяц шёл, разматывая с катушки телефонный кабель, и пел:
Заяц с поросёнком,
Поросёнок с зайцем
Вместе ели землю, потому-друзья…
И вдруг:
– Кар-р-р! Кто? Куда? Откуда?
Заяц встал по стойке смирно, доложил:
– Заяц! В лес! С телефонной станции!
– Так бы и говор-р- рил! – хлопая крыльями, прохрипела Ворона.
А Заяц, толкая перед собой катушку, скрылся в лесу. Но скоро снова появился уже без катушки, без рюкзака. Теперь он внимательно оглядывал деревья, кусты, кого-то искал.
– Волк! Волк! – позвал Заяц. «Далеко, видать, убежал, не слышит», – подумал косой телефонист и снова закричал: – Волк! Волк! Оглох, что ли? Во-о-олк!..
И тут, разинув жаркую пасть, из кустов выскочил Волк. Заяц, как стоял, так исчез.
ГЛАВА ШЕСТАЯ, В КОТОРОЙ ПО ЗАЙЦУ ПРОШЛА ГОРЕЧЬ
– Ну и денёк! – прохрипел Волк. – То свиньи по деревьям лазают, то зайцы сами Волка зовут. Ты где?
– Здесь, – глухо, из-под земли, донёсся голос Зайца.
– Где?
– Тут я, тут.
Волк обхлопал вокруг себя лапами:
– Тут?
– Угу.
– Тут?
– Ага.
– Да где же ты?
– Здесь я! – За спиной Волка появилась голова Зайца.
– Где? – Волк обернулся.
Голова исчезла и снова появилась за спиной Волка:
– Здесь!
– Стой! Не шевелись! – Волк, не оборачиваясь, стал нашаривать позади себя лапой.
– Хи-хи-хи! – рассмеялся Заяц.
– Ты чего?
– Щекотно!
Волк резко обернулся – Заячья голова исчезла.
– Так тебя же нет!
– Всё равно щекотно, – сказали из-под земли.
– Так. Говори, где ты? – строго велел Волк.
– А ты никому не скажешь?
– А что?
– Это – тайна, – шёпотом сказал Заяц.
– Не скажу.
– Побожись.
Волк чиркнул когтем по горлу:
– Ну, чтоб я!..
– Ш-ш-ш! – зашептал Заяц.
– Что?
– Наклонись пониже.
Волк припал ухом к земле.
– Я – под землёй, – сказал Заяц.
– Где-е?
– Под землёй, – сказал Заяц.
– А что ты там делаешь?
– Разговариваю.
– С кем?
– Сейчас – с тобой.
– А вообще?
– Вообще, кроме тебя, я здесь ещё ни с кем не говорил. Я тут недавно. А ты?
– Что?
– Ты что сейчас делаешь?
– Я? Я… сижу, разговариваю…
– С кем?
– С кем? – сам у себя спросил Волк. И, опомнившись: – Ты что, псих? С тобой! А разве ты не со мной говоришь?
Волк стал озираться по сторонам.
– Как тебе сказать…
– Так и скажи.
– Нет, – сказал Заяц. – А больше здесь никого нет. Так кажется.
– А кто же? – И Волк запрыгал по поляне, заглядывая за кусты и деревья.
– Я, – помолчав, сказал Заяц.
– Ффу!.. Заболел! – огорчился Волк. Сел и задумался. – Так. Есть его сегодня нельзя…
– Да почему же? – удивились под землёй.
– Как – почему?! – рассердился Волк. – Ты же заразный!
– Будет тебе, – рассмеялся Заяц. – Я и так вкусный. Ты любишь горчицу?
– А что?
– По мне теперь, чувствую, горечь пошла. От ушей и вот сюда, к ногам.
– Кого же теперь есть будем, а? – задумчиво спросил Волк.
Заяц, не торопясь, вылез из-под земли, сел рядом.
– Поросёнка! – сказал он.
– Поросёнка?
– Вообще-то я свинины не ем… – Заяц сморщился.
Волк пощупал ему лапой голову:
– Тут не болит?
– Нет.
– А тут?
Заяц помотал головой.
– Ну что ты будешь делать? – вслух соображал Волк. – Поросёнка отняли, этот – с горечью, а я – не евши!
И он повернулся к Зайцу:
– А может, ты это… ничего? Поверти ушами!
– Вот! – Заяц повертел.
– В общем… ты ничего, да?
– Да где ты лучше меня найдёшь? Раз! Р-раз!
И Заяц стал делать зарядку.
– С чего ж ты обезумел-то? – спросил Волк.
– Раз-два! – Заяц, приседая, выкидывал лапы. – Я? Раз-два! От скорости!
– От чего-о?
– От скорости! Раз! Р-раз! – И Заяц стал выбрасывать задние лапы прямо к Волчьей морде. – На больших! Скоростях! Живём!
Волк отскочил:
– И не боишься?
– Кого?
– Меня! – взвыл Волк. – Волка!!!
Заяц лёг на спину и тихонечко рассмеялся.
– Пси-и-х-х!.. – пробормотал Волк и отошёл в сторону.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ, В КОТОРОЙ ВОЛК ГЛЯДИТСЯ В КОСЫЕ ЗАЯЧЬИ ГЛАЗА
Волк отошёл в сторону, сел, пригорюнившись. Заяц лежал, закинув передние лапы за голову. Солнце то выходило, то пряталось за облаками.
– По телефону звонить умеешь? – лениво спросил Заяц.
– А кому звонить-то?
– Это мы найдём. Погоди-ка! – И Заяц нырнул под землю, вылез, протянул Волку крылья.
– Что это?
– От дедушкиного цирка осталось, – сказал Заяц. – Летал он. «Под куполом – Заяц!» называлось.
Заяц снова нырнул, подал Волку чепчик:
– Это от бабушки!
И снова исчез.
Волк стал рассматривать чепчик, крылья.
– Хорошие вещи, – сказал Волк.
Заяц появился в прозрачном дождевике с капюшоном. В этом одеянии он был похож на космонавта. Точно такой же костюм протянул Волку.
– Зачем это? – спросил Волк, натягивая плащ.
– А ты зачем на крылья-то напялил? Порвёшь. Крылья сверху надо. – И Заяц снова исчез.
– Зачем это? – охорашиваясь, повторил Волк. – Сперва напялил, а потом – зачем?
– Заяц уже стоял рядом, с телефоном на длинном шнуре в лапе.
– Я люблю вещи, – продолжая охорашиваться, говорил Волк. – Ведь всегда можно снять. Жаль, зеркала нет. Дай-ка я в твои глаза погляжусь. – И он стал вертеть перед собой Зайца. – Ну и глаза у тебя…
– Что?
– Косые.
– Какие есть, – сказал Заяц.
– Хорош! – любуясь собой, сказал Волк и поправил под капюшоном чепчик.
Вот, набирай! – Заяц поставил перед Волком телефон.
– А куда звонить-то?
– 6-16-46! – продиктовал Заяц.
Волк стал крутить диск.
– Так, так, так… И?
– Спроси Дарью Ивановну.
– Шмелёву? – Волк бросил трубку.
– Да чего ты испугался-то?
– Не пойдёт! – сказал Волк и стал снимать крылья.
– Как хочешь! А то бы Поросёнком поужинали. Хороший Поросёнок, упитанный – я с ним сегодня разговаривал, – сказал Заяц.
– Умный, главное, – я с ним тоже говорил, – кивнул Волк.
– Так не будешь звонить? – вскользь, забирая телефон, спросил Заяц.
– А что я скажу-то? – Скажешь… – И Заяц что-то зашептал Волку в ухо. – Ну, ты псих-х!.. Да она же…
И Волк стал что-то жарко шептать в ухо Зайцу.
– А это? – взмахнул Заяц крыльями.
– А это? – показал Волк свой хвост.
– А ты… – И Заяц опять зашептал в Волчье ухо. – Да не бойся ты! Я рядом буду.
– Эх, была не была! – И Волк взял трубку. – Давай!
Заяц набрал номер.
– Ффу!.. – с облегчением вздохнул Волк. – Не подходят…
– Ничего, – сказал Заяц. – Набирай! Дозвонимся!
ГЛАВА ВОСЬМАЯ, ИЗ КОТОРОЙ МЫ УЗНАЕМ, ЧТО ДЯДЬ-ВАСЮ ЕСТЬ НЕЛЬЗЯ
А в это время в доме у бабки Дарьи Ивановны, потрескивая, топилась печь. Поросёнок в мешке сидел на лавке, а сама бабка Шмелёва возилась у печи.
Большой чёрный телефон висел прямо на боку русской печки.
Бабка Шмелёва дочищала противень и тихонько пела:
Как по травушке зелёной
Парень, в девушку влюблённый,
Ножками шёл, ножками шёл…
Ак во озеро во сине невод
Шёлковый закинул белой
Рукой,
Белой рукой…
– Что это за песня, бабушка? – спросил Поросёнок.
– Отстань – не мешай!
Кинул парень алый невод,
Тянет, видит — сине небо
Вытянулось,
Вытянулось…
– пела бабка.
– Что ж ты, небо, в невод лезешь?
Что ж ты, сине, даром едешь,
Ой, по траве,
Ой, по траве?..
– Ну вот, противень дочистила. Во как сверкает! Скоро Клавдя придёт, дядь-Васю приведёт, он тебя и…
– Не надо, бабушка! – крикнул Поросёнок.
– А как же? День ангела у меня. Кого есть будем?
– Дядь-Васю.
– Кто ж дядь- Васю ест? – рассмеялась бабка. – Он – жилистый.
– Тогда – Клавдю. – Клавдя – дочь моя единственная, ей замуж идти, деток рожать. Её нельзя…
– Тогда… Тогда… – Поросёнок высвободил голову из мешка. – Никого есть не надо, если некого.
– А ты? Кругленький, розовый – для того и кормила! Вот только хренок дотру…
И Дарья Ивановна принялась тереть хрен.
– Я – маленький! – сказал Поросёнок.
– И то верно. К осени какой бы хряк вымахал.
И бабушка запела:
«Мне нужна златая рыбка»,
Парень говорит с улыбкой
Неводу-то,
Неводу-то…
Ну, а невод отвечает…
– Не режь меня, бабушка! – крикнул Поросёнок.
Бабка Шмелёва только махнула на него рукой:
Девица души не чает,
Парень, в тебе…
– Ну вот, хрен дотёрла… Пойду дров принесу.
И бабка вышла, хлопнув дверью, и тут же зазвонил телефон и смолк.
– Телефон звонил, – сказал Поросёнок, когда бабка вернулась.
– Что ж не послухал?
– А кто мне позвонит? – хмуро сказал Поросёнок.
– Послухал бы. – Дарья Ивановна свалила дрова у печки. – Чай, не первый день живёшь. Небось, Клавдя с телефонной станции. Телефонисткой она у меня! Замуж за милиционера пойдёт.
– Знаю, – сказал Поросёнок.
– Вот и послухал бы. Ах, старая я, старая! – Бабка хлопнула себя ладонью по лбу. – Ум отшибло! Видать, задерживается она, Клавдя-то. Сама за дядь-Васей сбегаю, – и кинулась к двери.
– Не надо, бабушка! – закричал Поросёнок.
– Ага. Развязался. – Бабка вернулась, запихала Поросёнка в мешок, ушла.
И тут снова зазвонил телефон.
– Заяц! Друг мой единственный! Выручай! – заплакал Поросёнок. – Не слышит… Сейчас бабка с дядь-Васей придут, и все…
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ, В КОНЦЕ КОТОРОЙ ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧТО И У АНГЕЛОВ ЕСТЬ ЗАМЕСТИТЕЛИ
И тут затопали по крыльцу, распахнулась дверь, и бабка Шмелёва ввела жилистого мужика с ножом за поясом.
– Чикни его, Васюшка, – ласково сказала бабка, – да так, чтоб не шибко больно было – всё ж поросёночек!
– Божья тварь, – прогудел дядь-Вася.
– Не надо, бабушка!
– Ну-ну, нешто не знаем. Кому помирать хотца? – оглаживая мешок, басил дядь-Вася.
Бабка подмигнула Васюшке: мол, бери мешок.
Васюшка взялся.
– И-и-и!.. И-и-и.. – завизжал Поросёнок.
И тут снова зазвонил телефон.
– Погодь, Васюшка! Да смолкни ты! – крикнула бабка на Поросёнка. Сняла трубку, медовым голосом: – Аюшки!
И сразу услышала тёплый такой голос Волка:
– Дарья Ивановна? Бабушка? С праздником вас!
– Спасибочки!
– Желаю вам добра многого, счастья – светлого, главное же – здоровьица!
– Спасибочки! – пела бабка. – А кто…
– Готовитесь ли праздничку-то воздать? – перебил её Волк. – Печёте? Парите?
– Печём. Парим. А кто…
– А чего печёте, кого парите?
Бабка закрыла трубку рукой:
– Кто звонит-то, никак не пойму. Неужто Колька – племяшек, с Тулы приехавши?
А в трубку ласково:
– Печём печёное, парим пареное… Да кто…
– Поросёночка-то не зарезали?
– Нет ещё, собираемся. Да кто говорит-то?..
– А что поёт-то он у вас, правда ли?
– И-и-и!.. – завизжал Поросёнок.
– И счас кричит. Да…
Бабка махнула дядь-Васе: мол, брось ты его, иди сюда.
– Мы вот тут пролетали давеча, – гудела трубка.
– Да говорит-то кто? – С помощничком… Он мне и сказал: необыкновенный, говорит, Поросёночек проживает в этой местности у Дарьи Ивановны….
– Кто со мной разговаривает?! – Отвечай! – крикнула бабка.
– Ангел твой, Дарьюшка, – ласково сказал Волк.
– Господи-святы! Ангел звонит! – Бабка выронила трубку, сползла на пол. – Залетим, говорит, проведаем. Твой день как раз у неё, – вот обрадуется!
– Техника!.. – изумлённо прошептал дядь-Вася.
– Алё! Алё! Дарьюшка! – гудела трубка. – Поросёночка не зарезывайте! Мы счас… с помощничком… – Трубка тоненько запищала гудками отбоя.
И бабка Шмелёва – на полу, и Поросёнок, высвободившийся из мешка, – на лавке – все глядели теперь на дядь-Васю.
Дядь-Вася с трубкой в руках стоял посреди избы, глубоко задумавшись.
– Вишь, – наконец вымолвил дядь-Вася, – и у них тоже – заместители…
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ, НЕОБЫКНОВЕННАЯ!
Дом бабки Шмелёвой сиял чистотой.
Поросёнок, как генерал, с голубой лентой через плечо, в шапке с пёрышком, сидел на лавке.
Бабка в праздничном платье носилась по дому, переставляя стулья, табуретки, оглаживая салфеточки.
Дядь-Вася у порога начищал сапоги.
– Эх, – плюнул на щётку, – гуталину бы!
– Где ж его взять, раз нету! – Бабка подскочила к Поросёнку, сунула ему кружку.
– На-ка вот, попей молочка – горлышко прочистится!
– Не прочистится. Сорвал я голос, – хмуро сказал Поросёнок.
– Всё ты так: как вопить – ты здесь, а как спеть – нет тебя.
– Чай, не кому-нибудь – ангелу петь будешь, – встрял дядь-Вася.
– Вас бы несли резать, а потом – пой!
– Смотря бы когда, а то б и запел. Вот, помню, на фронте, – дядь-Вася распрямился, – пурга, пули свистят, а мы – поём.
– Так то же на фронте, а вы меня в мирное время чуть не зарезали.
– Ты подумай головой-то. – Бабка встала перед Поросёнком. – Разве ты солдат? Ты – поросёнок.
– Раз так – сами пойте.
– Да ты уразумей: ангел, он раз в сто лет является!
– Иль в триста, – сказал дядь-Вася.
– Да что же грязь-то у нас такая! И потолок закопчённый… – заохала бабушка.
– Не расстраивайся, Ивановна. Он всякое видел. Что ему твой потолок?
– А он – птица? – спросил Поросёнок.
– Небесная, – благоговейно сказала бабка.
– Он всякое обличье принять может. – Дядь-Вася дочистил сапоги, убрал щётку. – Вот бабке моей, когда она ещё маленькой была, бабка сказывала: иду это, говорит, я по полю… вдруг – свет необыкновенный!..
И тут – распахнулась дверь, и в избу влетели запыхавшиеся Волк с Зайцем. На обоих – как скафандры инопланетян, прозрачные плащи с капюшонами, за спиной – крылья; у Волка – под капюшоном на голове чепчик.
– Успели, – тихо сказал Волку Заяц.
– Угу, – гукнул Волк.
– Здравствуйте! Мир дому! – сказали они вместе.
Поросёнок на лавке вытаращился.
– Господи! – еле выдохнула бабка.
– Ты? – одними губами спросил Поросёнок.
– Тсс! – шепнул Заяц.
А дядь-Вася – бочком-бочком, к печке и – за кочергу.
– Кха-кха, – кашлянул Волк. – Вот. – Заяц встал на одно колено, подал кружевной платок. – Ваш платочек.
Волк потряс платком перед мордой, отдал Зайцу. Заяц почтительно принял, засунул за поясок; затем опустившись на оба колена, поставил перед Волком табуретку. Волк грациозно сел, закинул лапу за лапу. И тут… из-под плаща – вывалился хвост. Волк заёрзал, пытаясь засунуть его обратно…
Но Заяц медленно встал, плавно обошёл Волка, опустился на одно колено, достал расчёску… Бабка разинула рот. А Заяц стал почтительно расчёсывать Волчий хвост. Звеня, выпала из рук дядь-Васи кочерга.
– Извиняемся. – Дядь-Вася поставил кочергу в угол.
Бабка сползла с табуретки, пала ниц:
– Прости меня, грешную что подумала-то!.. Как же ты, батюшка, Волком-то стал?
– Известное дело. – Заяц неторопливо чесал Волчий хвост. – С небес – прямо в лес, а в лесу, сами знаете, быстро съедят. Пришлось им Волком сделаться.
– А… – И бабка поглядела на Зайца.
– А меня – в Зайцы. Чтоб вера была. Разве Волк с Зайцем вместе ходют?
– Ффу-у!.. – выдохнул дядь-Вася.
– Что ж ты, Дарьюшка, ангела свово так встречаешь? – ласково спросил Волк.
– Прости, грешную! – Бабка стукнула лбом об пол, вскочила, побежала по дому, собирая на стол. – Вот он мой песенный! – погладила Поросёнка. – А голос-то у него, голос! Все уши прожужжал!..
– Помню, вышли мы тоже из лесу, – конфузясь за кочергу, сказал дядь-Вася. – Свои, говорим, свои! А хозяйка с детьми – за печку, и молчит…
Волк из-под чепчика строго поглядел на Поросёнка.
– Пой! – сказал он.
– А что… петь-то?
– Да пой же ты! – знаками стал показывать Заяц.
– Что хошь, – сказал Волк.
– Пой, когда тебе говорят! – вскрикнула бабка.
– Утрешнюю, – шепнул Заяц.
Я – поросёнок!
Я – поросёнок!
От бабки Дарьи я сбежал!.. –
спел Поросёнок.
– А почему ты от Дарьи Ивановны, бабушки своей, сбёг? – строго спросил Волк.
– Ангел! – всхлипнула бабка. – Отвечай, раз спрашивают.
– Не буду.
– Кто ж ангелу-то небесному грубит? – встрял дядь-Вася.
– И вот из-за этого… – показал Поросёнок на Волка, – вы меня чуть не съели? Это же Волк, а это – Заяц, я с ним утром подружился!
– Не говори, чего не поймёшь! – крикнула бабка.
Обернулась к Волку.
– Извиняйте его…
Заяц за спиной Волка крутил лапой у виска, тряс ушами.
– Отвечай! – велел Волк. – С тобой разговаривают.
– Зарезать она меня хотела – вот почему!
– Что ж делать-то? – Волк нахмурился. – Голос хороший – да неслух! Ну что, будем показывать?
– Где? – спросил дядь-Вася.
– Там. – Заяц поднял лапу. – Это уж как вы решите, – с поклоном сказал Волку.
– Да ты частушку, частушку спой! – засуетилась бабушка. – Спой! – шепнул Заяц.
Мимо уточки плывут,
Серенькие, крякают,
– запел Поросёнок. –
Мою милую везут,
Только серьги брякают!
– Их! Их! – пошла было в пляс бабка, но – осеклась.
– Ах, подлец! Хорошо! – крякнул дядь-Вася.
– Хорошо-то хорошо, а – неслух. Не знаю прямо, как и быть, – сказал Волк.
– Да он от смерти спасался, батюшка! – Он – сурьёзный.
– Ну, если так… – Вам пора! – сказал Волку Заяц.
– Где мешочек-то? – обернулся к бабке.
– Вот он, вот он, – засуетилась Дарья Ивановна. – Да что ж вы, гости дорогие? И не съели ничего, не выпили… День-то какой, какой день!
И бабка встала перед Волком на колени:
– Когда я вас теперь уви-и-ижу-то?..
– Я-то залечу, если что, – засовывая Поросёнка в мешок, сказал Заяц. —Вдруг не понравится. А уж они…
Волк стоял посреди избы, величественно закинув голову.
– Кричи, чтоб оставили, – шепнул Поросёнку Заяц.
– Бабушка, не отпускайте меня! И-и- и!.. Что я вам сделал-то?..
– Чудак! – огладил Поросёнка в мешке дядь-Вася. – Что ж ты кричишь? Чай, не в жаркое – на небо ведь!
– Тихо! – крикнул Заяц и вспрыгнул на табуретку. – А теперь пусть Ангел и простая русская бабушка скажут друг другу слова прощания!
– Прощай, Дарьюшка! – ласково сказал Волк.
– Ангел мой! – не подымаясь с колен, запричитала бабка. – Замолви хоть словечко- то! Не пожила я ещё, как следоват быть: то война, то жисть, ведь она только начинается! Вот и телевизор у меня, и всё. Дочку замуж выдаю – пусть у неё всё будет, а? Чтоб жених ейный, чтоб не пил, чтоб детки пошли, чтоб…
– Ну, ну, будет, – бормотал Волк.
– И ты, кум, проси, – потянула бабка дядь-Васю за руку. – Ведь когда такое бывает?
– Не бывает такого, – твёрдо сказал дядь-Вася. И встал было уж на колени, но – распрямился. – Уж пусть хоть твоё, Ивановна, сполнится.
– Бери мешок! – шепнул Волку Заяц.
Волк взвалил мешок с Поросёнком на спину:
– Ну, прощай, Дарьюшка, может, и свидимся!
«Вот уж не дай-то!» – подумал Волк и незаметно три раза поскрёб когтем по дереву.
– Бабушка! И-и-и!.. – визжал Поросёнок.
– Прощай, Поросёночек! Не осрамись!
– Держи фасон! – гудел вслед дядь-Вася.
А Заяц задом открыл дверь, пропустил Волка и, кланяясь, испарился.
– Ну, времена пошли, – пробормотал дядь-Вася. – Ангела волками бегають!..
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ, В КОТОРОЙ ВОЛК ИЩЕТ ЗАЙЦА В СКЛАДОЧКАХ
Волк с Зайцем выскочили из дома бабки Шмелёвой, перебрались через овраг и выбежали на поляну к дереву, на котором спасался от Волка Поросёнок.
– Ффу-у!.. – Волк опустил мешок с Поросёнком на траву.
Садилось солнце, и лес с одной стороны был весь золотой.
– Хоть к вечеру, а поем, – сказал Волк и стал снимать скафандр, крылья.
– Заяц! – позвал он. – А где же Заяц? Неужто сбёг?
– Нет, – сказал из мешка Поросёнок.
– Что – нет?
– Нельзя меня есть без Зайца.
– Что же мне теперь, ждать его?
– Подожди, – сказал из мешка Поросёнок. – Обещался ведь!
– Не могу. – Волк развязал мешок, аккуратно свернул верёвочку, положил на траву.
– Тсс!.. – высунулся Поросёнок.
– Ты что? – удивился Волк.
– Он – здесь, – шёпотом сказал Поросёнок.
– Кто?
– Заяц.
– Где?
– В мешке.
– В мешке?!
– Тсс! Он спит. Умаялся: целый день бегал.
– Да как он туда попал?
– Притомился бежать – и залез. Устал, говорит, сил моих нет.
– А ты?
– Я подвинулся.
– Ладно, – сказал Волк. – Пусть спит. Я его потом съем, – и как-то по-лисьи захихикал.
– Нечестно это, не по-товарищески, – сказал Поросёнок.
– А мы и есть – волки.
Волк достал из-за пазухи нож, повязал на шею дырявую салфетку, стал точить нож:
– Так о чём мы с тобой тогда говорили?
– Когда?
– Когда ты на дереве сидел.
– А-а… – Поросёнок, вспоминая, поднял к небу пятачок. – Вот. О надежде! Давай я тебе о ней песню спою.
– Что ж. – Волк придвинулся.
Надежда, я,
– отодвигаясь, запел Просёнок, –
Останусь цел…
Волк придвинулся совсем близко.
– Заяц! И-и-и!.. – завизжал Поросёнок.
– Верно. Зайца надо будить, – сказал Волк. – Посмотрим, как он Поросёнком отужинает. За-яц! – закричал Волк.
– Не буди его, Волк!
– Ты что? Сам кричишь, а мне – не буди!
И Волк заорал ещё громче:
– За-яц!
– Не буди, а?
– Нельзя, – строго сказал Волк. – Обидится. Он уже, считай, с полудня в хищники перешёл. Ну, где он там?
И Волк заглянул в мешок, а в это время у него за спиной из-за дерева появился Заяц.
– Там, – показал Поросёнок. – В уголочке спит.
– Я здесь… – тихонечко так из-за дерева сказал Заяц.
– Где? Да не мешайся ты! – Волк вынул Поросёнка из мешка.
– Там. В левом уголочке. В складочках, – сказал Поросёнок.
– Здесь я, а-а!.. – зевнул Заяц. – Здесь!..
– Однако отощал ты, брат, в помощничках – совсем не видать. Где? – И Волк засунул голову в мешок.
– Там он, там, в складочках…
Волк залез в мешок, высунул голову.
– Ты только не вздумай бежать! – сказал Поросёнку.
– Куда я побегу?..
– Жди здесь! – строго сказал Волк и пропал в мешке, только Волчий хвост остался снаружи. – Да где же ты, Заяц?
Заяц на цыпочках подошёл к мешку, подобрал верёвочку:
– Здесь я!
Волк из мешка стал ощупывать Зайца:
– Ты…
– Я… Бери верёвку! Вяжи петлю, – шепнул Заяц Поросёнку.
– Это – уши, – ощупывая Зайца, сказал Волк.
– Ушки, – сказал Заяц.
– Ноги…
– Ножки. Хи-хи- хи-хи! – захихикал Заяц.
– Ты чего?
– Щекотно.
– Петля готова, – шепнул Поросёнок.
И они вдвоём опрокинули Волка и завязали мешок.
– Хвост! – взвыл Волк.
– Хвостик, – играя торчащим из мешка Волчьим хвостом, сказал Заяц.
– Хвост прищемился! – выл Волк.
– Ты к себе его тяни, к себе, – сказал Заяц и ослабил петлю. Волчий хвост скрылся в мешке.
– Ффу-у!.. Ты где? – вздохнул Волк.
– Здесь, – сказал Заяц.
– А Поросёнок?
– Здесь я, здесь…
Заяц с Поросёнком давились от смеха.
– Я что-то вылезти не могу, – ворочался в мешке Волк.
– И я…
И тут все услышали топот и крики.
– Что это? – завыл Волк.
– Бежим! – шепнул Поросёнку Заяц.
И они взлетели на дерево и втянули за собой лесенку.
– Это бабка Шмелёва – я чую! – выл Волк. – Заинька! Поросёночек! Спаси-и-ите!..
И Волк рухнул и застыл посреди поляны.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ И ПОСЛЕДНЯЯ, В КОТОРОЙ ВСЁ ХОРОШО КОНЧАЕТСЯ
А на поляну влетела Ворона, за ней бабка, следом – дядь-Вася.
– Кар-р-р! Кто? Куда? Откуда? – заорала Ворона.
Бабка остолбенела:
– Шмелёва! Из дома! За Поросёнком!
И дядь-Вася, вытянувшись, доложил:
– Кум ейный! С дому! С ими!
И повёл глазами на бабушку.
– Каррр! Так бы и говор-р-рили!
И Ворона громко захлопала крыльями, но не улетела.
А бабка пала на мешок с Волком, запричитала:
– Вот он, мой кругленький! Вот он, мой соловушка розовенький!
– Каррр! – закартавила Ворона. – Ррразнюнилась!
– Ухх!.. – вздохнул в мешке Волк.
– Жив! Жив родненький! – пела бабка. – Убежали супостаты, бросили! Ведь указывал! И как же это я, несуразная, зарезать-то тебя, соловушку мою розовенькую, решилась? Хорошо – Клавде позвонила, дочке своей…
– Не плачь, Ивановна…
– Жених-то ейный – милиционер, – пела бабка. – Казённый человек – враз сказал: не может ангел наследить в избе, не оставит птица небесная грязи по полу… Дитятко ты моё ненаглядное!.. Скажи что-нибудь!.. Хоть слово, хоть полсловушка!..
– Ррас-квохталась! – прохрипела Ворона.
Волк тяжело вздохнул.
– Дышит, – сказал дядь-Вася.
– Ну… Ну… Будет, Дарьюшка… Нашёлся —и хорошо.
– И кормила-то я тебя очистками, и поила-то кой-чем – помоями, – причитала она, – всё съесть собиралась, зарезати!..
– Не убивайся так-то, Ивановна, – опять встрял дядь-Вася. – Простит он тебя, – и обратился к Вороне: – Как скажете?
– Должон! – крикнула Ворона. – Своя кррровь… Не удер- р-р-жится!..
Поросёнок с Зайцем глядели на всё это с дерева.
– Спущусь я, – шёпотом сказал Поросёнок.
– Погоди, – шепнул Заяц.
– Что ж он, Васюшка? Что ж молчит-то? – оглянулась на дядь-Васю бабка.
– Сердится, – сказал дядь-Вася.
– Ррразвязывай! – крикнула Ворона.
– И то, Васюшка.
– Спущусь я, – прошептал Поросёнок.
– Погоди!
Дядь-Вася встал на колени:
– Не развязывается… Эх, счас бы ножичек!..
– Стой! – вдруг совсем другим голосом сказала бабка. – А может, он эта… голос потерял? – и пнула мешок ногой. – Отвечай!
– Может, от страха обезголосел… Вот тоже, помню, у нас на фронте… – начал было дядь-Вася.
– Раз так – по-другому всё поворачивается, – перебила его Дарья Ивановна железным голосом. – Бери его, Вася! Если бы он петь мог – одно, а так – кому нужон?
– Допррыгались! – прохрипела Ворона.
– Видишь? – прошептал Заяц.
– Значит, врала она всё: не я ей нужен… Охрипну – зарежет…
Поросёнок заплакал.
А дядь-Вася тем временем взвалил мешок с Волком на спину.
– Тяжело, Дарьюшка! Силов нет!
– Да как же? Я аккурат с энтого места намедни выволокла!
– Всё. Не люблю я её и никогда не полюблю больше! – сказал Поросёнок.
– Ох, тяжело! – И дядь-Вася сбросил мешок с Волком на траву.
– Ухх!.. – щёлкнули Волчьи зубы.
– Звякает! – обрадовалась бабка. – Слышь, Вась, а может, там… золото?
– Ка-ак же? Ка-ак же? – встряла Ворона.
– Ага! Хряка взяли, замест него золото положили! – гудел фронтовик. – Всё ж – поющий!
– Развязывай!
– Ых, не идёт!
– Ты ногтем, ногтем!.. Зубами, Вась!
Дядь-Вася склонился над мешком, поддел наконец верёвку, и…
Из мешка вылетел Волк:
– РРРРР!!!
Глаза его горели, зубы – сверкали, но хвост Волк, на всякий случай, поджал, потому что все волки боялись Дарью Ивановну.
Что тут началось!
Заметались, запрыгали, дядь-Вася пальнул из ружья, чуть не убил Ворону, и – разлетелись в разные стороны: бабка – в одну, дядь-Вася – в другую, Ворона – по земле ножками – в третью. А Волк постоял немного, взмахнул лапами и – улетел по воздуху.
Чуть погодя Поросёнок с Зайцем спустились по лесенке:
– Заяц!
– Поросёнок!
И – обнялись.
– Не зря, выходит, мы с тобой землю ели! – сказал Заяц.
– А как же бабушка? – всхлипнул Поросёнок.
– Брось, не реви! Представляешь? – сказал Заяц. – Неразлучные друзья – Заяц с Поросёнком – живут в лесу. Сколько у нас ещё приключений будет!
– А если я превращусь в кабана?
– Ни в жисть! У тебя же – душа. – И Заяц погладил поросячий живот. – И – сердце! А у кабана – что?
– Что?
– Одни клыки и, как говорил мой дед-циркач, никакой фантазии!
– А что мы ребятам скажем? Для чего мы им эту историю рассказали?
И тут влетела недострелянная Ворона:
– Что ска-ажем? Что ска-ажем? – закаркала она. – А чего гово-р-р-рить-то? Сами читали, сами всё слышали!
И – улетела.
– А ты? – спросил Поросёнок. – Ты что скажешь?
– Я? Я… скажу!
НЕ ССОРЬТЕСЬ БЫСТРО, – высунув голову из книжки, сказал Заяц. – ССОРИТЬСЯ НАДО МЕДЛЕННО. ЧТОБЫ НИЧЕГО-НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ. А ТО – ПОССОРИШЬСЯ, И УЖЕ – ВСЁ, И УЖЕ В ССОРЕ, И – НИЧЕГО НЕ ВЕРНУТЬ!
– НЕ ТОРОПИТЕСЬ! МЕДЛЕННО ССОРЬТЕСЬ! – сказал Поросёнок. – ЧТОБЫ УСПЕТЬ ПОМИРИТЬСЯ!
И они заплясали, запели:
Заяц с поросёнком,
Поросёнок с зайцем
Вместе ели землю,
Потому – друзья.
Нам нельзя без песни,
Нам нельзя без дружбы,
А уж друг без друга –
Нам совсем нельзя!
Побежим по небу,
Если будут лужи.
Побежим вприпрыжку,
По траве скользя, –
Нам нельзя без песни,
Нам нельзя без дружбы,
А уж друг без друга –
Нам совсем нельзя!
Приходите снова,
И для вас мы снова,
Снова – слово в слово
Скажем – он и я:
Нам нельзя без песни,
Нам нельзя без дружбы,
А уж друг без друга –
Нам совсем нельзя!
И друзья выбежали из книжки и поклонились читателям
– Благодарим за внимание!
А на последнюю страницу прилетел Волк, сел, как птица, на ветку и хрипло сказал:
– Приходите ещё!