Художник Елисеев А.
Крылатый, мохнатый да масленый
На лесной опушке, в тёпленькой избушке, жили-были три братца: воробей крылатый, мышонок мохнатый да блин масленый.
Воробей с поля прилетел, мышонок от кота удрал, блин со сковороды убежал.
Жили они, поживали, друг друга не обижали. Каждый свою работу делал, другому помогал. Воробей еду приносил – с полей зёрен, из лесу грибов, с огорода бобов. Мышонок дрова рубил, а блин щи да кашу варил.
Хорошо жили. Бывало, воробей с охоты воротится, ключевой водой умоется, сядет на лавку отдыхать. А мышь дрова таскает, на стол накрывает, ложки крашеные считает. А блин у печи – румян да пышен – щи варит, крупной солью солит, кашу пробует.
Сядут за стол – не нахвалятся. Воробей говорит:
– Эх, щи так щи, боярские щи, до чего хороши да жирны!
А блин ему:
– А я, блин масленый, окунусь в горшок да вылезу – вот щи и жирные!
А воробей кашу ест, похваливает:
– Ай каша, ну и каша, – рассыпчата, горяча!
А мышь ему:
– А я дров навезу, мелко нагрызу, в печь набросаю, хвостиком разметаю – хорошо в печи огонь горит – вот каша и горяча!
– Да и я, – говорит воробей, – не промах: соберу грибов, натащу бобов – вот вы и сыты!
Так они жили, друг друга хвалили, да и себя не обижали.
Только раз призадумался воробей.
«Я, – думает, – целый день по лесу летаю, ножки бью, крылышки треплю, а они как работают? С утра блин на печи лежит – нежится, а только к вечеру за обед берётся. А мышь с утра дрова везёт да грызёт, а потом на печь заберётся, на бок перевернётся, да и спит до обеда. А я с утра до ночи на охоте – на тяжкой работе. Не бывать больше этому!»
Рассердился воробей – ножками затопал, крыльями захлопал и давай кричать:
– Завтра же работу поменяем!
Ну, ладно, хорошо. Блин да мышонок видят, что делать нечего, на том и порешили. На другой день утром блин пошёл на охоту, воробей – дрова рубить, а мышонок – обед варить.
Вот блин покатился в лес. Катится по дорожке и поёт:
Прыг-скок,
Прыг-скок,
Я – масленый бок,
На сметанке мешан,
На маслице жарен!
Прыг-скок,
Прыг-скок,
Я – масленый бок!
Бежал, бежал, а навстречу ему Лиса Патрикеевна.
– Ты куда, блинок, бежишь-спешишь?
– На охоту!
– А какую ты, блинок, песенку поёшь?
Блин заскакал на месте да и запел:
Прыг-скок,
Прыг-скок,
Я – масленый бок,
На сметанке мешан,
На маслице жарен!
Прыг-скок,
Прыг-скок,
Я – масленый бок!
– Хорошо поёшь, – говорит Лиса Патрикеевна, а сама ближе подбирается. – Так, говоришь, на сметане мешан?
А блин ей:
– На сметане да с сахаром!
А лиса ему:
– Прыг-скок, говоришь?
Да как прыгнет, да как фыркнет, да как ухватит за масленый бок – ам!
А блин кричит:
– Пусти меня, лиса, в дремучие леса, за грибами, за бобами – на охоту!
А лиса ему:
– Нет, я съем тебя, проглочу тебя со сметаной, с маслом да с сахаром!
Блин бился, бился, еле от лисы вырвался, – бок в зубах лисьих оставил, – домой побежал!
А дома-то что делается!
Стала мышка щи варить: чего ни положит, а щи всё не хороши, не жирны, не маслены.
«Как, – думает, – блин щи варил? А, да он в горшок нырнёт да выплывет, и станут щи жирные!»
Взяла мышка да и кинулась в горшок. Обварилась, ошпарилась, еле выскочила!
Шубка повылезла, хвостик дрожмя дрожит. Села на лавку да слёзы льёт.
А воробей дрова возил: навозил, натаскал да давай клевать, на мелкие щепки ломать.
Клевал, клевал, клюв на сторону своротил. Сел на завалинку и слёзы льёт.
Прибежал блин к дому, видит: сидит воробей на завалинке – клюв на сторону, слезами воробей заливается.
Прибежал блин в избу – сидит мышь на лавке, шубка у неё повылезла, хвостик дрожмя дрожит.
Как увидели, что у блина полбока съедено, ещё пуще заплакали.
Вот блин и говорит:
– Так всегда бывает, когда один на другого кивает, своё дело делать не хочет.
Тут воробей со стыда под лавку забился.
Ну, делать нечего, поплакали-погоревали, да и стали снова жить-поживать по-старому: воробей еду приносить, мышь дрова рубить, а блин щи да кашу варить.
Так они живут – пряники жуют, медком запивают, нас вспоминают.