Художник Калаушин Б.

Необыкновенная ромашка

Это случилось летом на даче.

Однажды утром Лека взбежал на бугор и стал прыгать то на одной ноге, то на другой и не сразу услыхал чей-то тоненький голосок:

— Осторожней, ты же меня сломаешь!

Лека оглянулся, никого вблизи не увидал, подумал, что это ему послышалось, и стал опять прыгать.

— Ну как тебе не стыдно! — снова раздался тоненький голосок.

— Кто это говорит? — спросил Лека.

— Я говорю… Ромашка.

Лека оглянулся и увидал в шаге от себя высокую Ромашку, желтоголовую, в белом большом воротничке.

— Это ты говоришь? — спросил ее Лека.

— Да, я… Посмотри, сколько ты сломал цветов.

Лека посмотрел и ужаснулся: колокольчик был вмят каблуком, анютины глазки раздавлены, иван-чай сломан…

— Честное слово, я не хотел, — виновато сказал Лека. Он присел на корточки и заглянул Ромашке в лицо. Оно было еще желтее, чем головка, и на нем прозрачным золотом светились глаза.

— Я никогда не видал таких цветов, как ты, — прошептал Лека. — Обычно цветы молчат, а ты умеешь говорить. Расскажи что-нибудь…

— Что же тебе рассказать? Сегодня ночью совсем близко от меня прошел крот. Он, бедняга, слепой, и просто чудо, что не подрыл мои корешки.

— А ты бы крикнула.

— Я так и сделала. И он убежал… Но все же я очень испугалась. А вот недавно сюда прибегали зайцы. До самого рассвета они ловили друг друга, а потом убежали. — Ромашка помолчала и вдруг тревожно сказала:

— Как хочется пить… Давно уж не было дождя.

— Я тебе принесу воды. Хочешь?

— Хорошо. Только никому не говори про меня.

— Ладно, — ответил Лека и убежал.

Он уже возвращался с маленьким ведерком воды, когда повстречался со Степой.

— Ты куда? спросил он Леку.

— Никуда.

— Как же никуда, если идешь куда? Я пойду с тобой.

— Туда нельзя. Ромашка не велела!

— Какая еще Ромашка? Врешь ты!

— Честное слово, не вру. Она сказала, что хочет нить.

— Ромашка сказала? Ври еще больше!

— Честное-пречестное!

— А ну пойдем! — сказал Степа.

— Только дай честное слово, что не тронешь ее, — попросил Лека.

— Если она умеет говорить, то даю честное слово, что не трону.

И они побежали.

— Зачем ты привел его? — с грустью сказала Ромашка, когда ребята склонились над ней.

— Ну, ты слышишь, слышишь? — спросил Лека.

— Ничего не слышу. Она молчит, — сказал Степа.

— Как молчит? Ты слушай. Ромашка, он не верил мне, поэтому я привел его… Расскажи что-нибудь.

— Что же тебе рассказать? Я пить хочу…

— Ну что же она молчит? — нетерпеливо спросил Степа.

— Как молчит? — удивился Лека. — Разве ты не слышишь? Она пить просит.

— Ничего она не просит!

Степа оттолкнул Леку, сорвал Ромашку и понесся с бугра вниз.

— Что ты наделал! — кинулся за ним Лека. — Отдай, отдай Ромашку! — Он бежал и ничего не видел. Потом упал и заплакал.

— На, рева-корова, — сказал Степа и бросил смятую Ромашку.

— Ромашка, — взял ее в ладони Лека. — Ромашка, ну что ты молчишь? Ну скажи хоть что-нибудь… — Он глядел на нее сквозь слезы и не видел ни ее золотистых глаз, ни солнечного личика, а может, их уже и не было. Не было потому, что Ромашка стала обыкновенным сорванным полевым цветком.

И конечно, она молчала.